В мире книг Тургенева. Оглавление.

VIII
Накануне

1

Берег Москвы-реки недалеко от Кунцева, жаркий летний день 1853 года.

Не спеша, плавно, очень подробно течет рассказ.

В тени высокой липы на траве лежат два молодых человека, глядят куда-то вдаль, разговаривают о том, о сем.

Длинное подробное описание молодых людей. Один лет 23-х, высокий, черноволосый, с высоким лбом; другой белокурый, кудрявый, веселый. Первый, Андрей Петрович Берсенев, неуклюж и некрасив, но, видимо, человек хорошо воспитанный и порядочный, его лицо выражало привычку мыслить и доброту; а товарищ, Павел Яковлевич Шубин - с виду избалованный и беспечный.

Из разговора, вялотекущего, полушутливого, мы узнаем, что Берсенев успешно окончил университет, стал кандидатом, а недоучившийся студент Шубин - скульптор, делал какой-то барельеф, но самокритично "разбил свою чепуху".

Потом речь зашла о некоем Стахове - старик имеет семью, но, проводит все дни у возлюбленной, немки Августины Христиановны, неприятной особы с утиной физиономией. А жена Стахова, Анна Васильевна, уважение вызывает, но она - "курица".

Разговор коснулся дочери Стахова Елены. Приятели сошлись в мнении, что она "удивительная девушка". Хотя внешне похожа на родителей, но душа... "Кто зажег этот огонь?"

Затем тут же перешли к другим темам.

Тургеневский пейзаж. Красота необыкновенная. И друзья стали рассуждать о природе, а потом и о любви.

Ну-ка, послушаем этих молодых людей, живших полтора столетия тому назад.

"- Я жду, я хочу счастия, - говорит Шубин, - я во всем чую его приближение, слышу его призыв!"

Да, он произносит немало сентиментальных возвышенных слов, достаточно старомодных, но затем вдруг выражает свое кредо, вполне, пожалуй, способное найти отклик у современных реалистов:

"- ...Я хочу любить для себя; я хочу быть номером первым.

- Номером первым, - повторил Берсенев. - А мне кажется, поставить себя номером вторым - все назначение нашей жизни".

(То есть, жить ради блага ближних? Слыхали... Это ведет куда-то к первоосновам христианской морали.

А может быть, в этом и состоит высшая мудрость, за долгие века выстраданная человечеством?)

"- Если все так будут поступать, как ты советуешь, - промолвил с жалобною гримасой Шубин, - никто на земле не будет есть ананасов: все другим их предоставлять будут.

- Значит, ананасы не нужны; а впрочем, не бойся: всегда найдутся любители даже хлеб от чужого рта отнимать".

Потом они подошли к одной из дач, окружавших Кунцево. "Небольшой деревянный домик с мезонином, выкрашенный розовой краской, стоял посреди сада..."

Как обычно у Тургенева, следует пространное, неторопливое описание хозяев домика. Анна Васильевна Стахова, родственница Шубина - маленькая, худенькая, склонная "к волнению и грусти", семи лет осталась сиротой и довольно богатой наследницей. Ее отдали в лучший московский пансион, затем она жила в доме опекуна, богатого князя, который "давал зимой балы".

Ее будущий муж, Николай Артемьевич Стахов, сын отставного капитана, окончив юнкерскую школу, поступил в гвардию. "Смолоду его занимали две мечты: попасть в флигель-адъютанты и выгодно жениться". Одну удалось исполнить. Ему было 25 лет, когда он завоевал Анну Васильевну на балу. Затем он вышел в отставку и "поехал в деревню хозяйничать". Но ему там вскоре надоело, он поселился в Москве в доме жены и вдобавок сошелся от скуки с какой-то вдовой. Человек недалекий, глупый, он любил покрасоваться бессмысленным "фрондерством", т.е. выразить по любому поводу некоторое сомнение, придававшее ему подобие значительности.

Павел Яковлевич Шубин был троюродным племянником Анны Васильевны, с ее помощью поступил на медицинский факультет университета, но ушел после 1-го курса и посвятил себя ваянию. Анна Васильевна отвела ему комнату во флигеле своей дачи и он, скитаясь в окрестностях Москвы, лепил и рисовал урывками.

2

Все отправились в столовую. За обедом Берсенев разговаривал с Еленой об университете, о своих намерениях и надеждах, а потом приятели вместе с Еленой отправились в сад. Белокурая пухленькая компаньонка Елены Зоя "посмотрела им вслед и слегка пожав плечами, села за фортепьяно". Их разговоры ей были неинтересны.

Берсенев хотел заниматься философией, и покойный отец его на это благословил. Человек образованный, отец был последователем Шеллинга и оставил в рукописи "замечательное сочинение".

Шубину этот разговор наскучил.

"- Давайте лучше говорить о соловьях, о розах, о молодых глазах и улыбках". Но у Елены такие темы интереса не вызывали:

"- Да; и о французских романах, о женских тряпках, - сказала она.

- Пожалуй и о тряпках, - возразил Шубин, - если они красивы.

Елена не уступала:

- Пожалуй. Но если нам не хочется говорить о тряпках? Вы величаете себя свободным художником, зачем же вы посягаете на свободу других".

Кончилось тем, что Шубин, почувствовав себя лишним, убежал.

"- Дитя, - проговорила Елена...

- Художник, - промолвил с тихой улыбкой Берсенев". Они шли по саду, продолжая начатый разговор, и в глазах Берсенева светилось тихое умиление, а душа Елены раскрывалась и что-то "нежное, справедливое, хорошее не то вливалось в ее сердце, не то вырастало в нем".

Каждый вечер Елена минут 15 сидела у окна и "отдавала себе отчет в протекшем дне". Ей было 20 лет. Высокая, бледная и смуглая, с большими серыми глазами. Длинная темно-русая коса. Во всем облике что-то нервическое, порывистое и торопливое. Слабость возмущала ее, глупость сердила, и она никогда не прощала лжи.

Она жаждала деятельности, деятельного добра. Помогала бедным, голодным, больным. В детстве, познакомившись с нищей девочкой Катей, тайком ходила к ней на свидание в сад, приносила подарки. Потом Катя умерла, и Елена очень горевала.

Годы шли, в бездействии протекала молодость. Дома никто ее не стеснял, но душа "билась, как птица в клетке". Иногда в ней закипало что-то "сильное, безымянное", потом "гроза проходила, опускались усталые, не взлетевшие крылья"...

В тот вечер она дольше обычного не отходила от окна - вспоминала свой разговор с Берсеневым, а потом задумалась, "но уже не о нем". Она глядела через открытое окно "в ночь", на темное, низко нависшее небо; потом встала и, неожиданно для себя, протянула к небу руки, опустилась на колени перед своей постелью, прижалась лицом к подушке и "заплакала какими-то странными, недоумевающими, но жгучими слезами".

3

Деревенька, где жил Берсенев, состояла из десятка небольших дач. На другой день он отправился на извозчике в Москву; были кое-какие дела и заодно пришла мысль пригласить Инсарова к себе на дачу.

Инсаров снимал бедную, почти пустую комнату. Молодой человек лет 25-ти, худощавый, с впалой грудью, в стареньком, но опрятном сюртучке. Черты лица резкие, нос "с горбиной", иссиня-черные прямые волосы, пристальный взгляд.

"- Зачем вы с прежней вашей квартиры съехали? - спрашивал его Берсенев.

- Эта дешевле; к университету ближе".

От приглашения на дачу он отказался, поскольку средства его не позволяли держать две квартиры. Никто, собственно, не имел в виду брать с него плату. Берсенев снимал возле Кунцева домик, где имелась лишняя комната.

"- Вам от этого никаких лишних расходов бы не было, - объяснил Берсенев. Но Инсаров промолчал. Узнав, что в домике 5 комнат и плата за все - сто рублей серебром, он согласился наконец, но при условии, что будет сам платить за свою комнату.

"- 20 рублей дать я в силах...

- Но, право же, мне совестно, - сопротивлялся Берсенев.

- Иначе нельзя, Андрей Петрович.

- Ну как хотите; только какой же вы упрямый!"

Итак, в дачном Кунцеве скоро появится новый персонаж. Какую роль он сыграет, как сложится его отношения с остальными?

А теперь мы в тот же день возвращаемся в Кунцево, в гостиную Стаховых, где опять встретились Елена и Берсенев. Молодой ученый снова упомянул об отце, который так его напутствовал перед смертью: "Передаю тебе светоч, я держал его, покамест мог, не выпускай и ты сей светоч до конца". (Немного напыщенно, с пафосом, избитыми фразами - но искренно, душевно.)

Потом разговор перешел к университету.

"- Скажите, - спросила Елена, - между вашими товарищами были замечательные люди?"

Оказалось, замечательных людей не было.

"- Впрочем, - продолжал Берсенев, - я должен оговориться. Я знаю одного студента, - правда он не моего курса, - это действительно замечательный человек.

- Как его зовут? - с живостью спросила Елена.

- Инсаров, Дмитрий Никанорович. Он болгар".

Необыкновенная судьба. 18 лет назад его мать похитил и убил некий турок. Отец был зажиточным купцом, хотел отомстить, но только ранил убийцу кинжалом. Отца расстреляли без суда. Восьмилетний сирота жил в Киеве у родственников, а в 20 лет вернулся в Болгарию, подвергаясь опасности, поскольку турецкое правительство его преследовало. В 1850-м году приехал в Россию. "У него одна мысль: освобождение его родины".

Вскоре Инсаров появился в доме Стаховых.

4

Возникновению любви здесь веришь. Каждый приход Инсарова, каждый разговор с ним этому постепенно способствовали.

Вдруг однажды Берсенев рассказал Елене, что Инсаров исчез: "Третьего дня вечером" ушел куда-то, и с тех пор его нет". Потом оказалось: его позвали "разобрать одну незначительную ссору" между соотечественниками, которую ему затем удалось уладить.

"- И вы для таких пустяков за 60 верст ездили? Три дня потеряли? - удивлялась Елена. Инсаров ответил: "- Наше время нам не принадлежит.

- Кому же?

- А всем, кому в нас нужда".

Елена всегда стремилась помочь страдающим. Борец за освобождение порабощенной Болгарии встретил восхищенное сочувствие. Да и личный героизм Инсарова...

Как-то Анна Васильевна, мать Елены, вздумала совершить увеселительную прогулку в Царицыно вместе с гостями и домочадцами. Николай Артемьевич ехать не пожелал, будучи в кислом и "фрондерском" расположении духа (на почве ссоры с приятельницей, Августиной Христиановной): "Пусть мне сперва докажут, что на одном пункте земного шара может быть веселее, чем на другом пункте, тогда я поеду. Это ему никто, разумеется, доказать не мог"...

Вместо него в качестве "солидного кавалера" поехал его троюродный дядя Увар Иванович, отставной корнет лет 60-ти, гостивший у Стаховых. "...Человек тучный до неподвижности, с сонливыми желтыми глазками и бесцветными толстыми губами на желтом пухлом лице. Он с самой отставки постоянно жил в Москве процентами с небольшого капитала, оставленного ему женой из купчих. Он ничего не делал и навряд ли думал"... А вот еще про внешность этого персонажа, его некоторые повадки и главное, про его интеллект: "Увар Иванович носил просторный сюртук табачного цвета и белый платок на шее, ел часто и много, и только в затруднительных случаях, т.е. всякий раз, когда ему приходилось выразить какое-либо мнение, судорожно двигал пальцами правой руки по воздуху..., с трудом приговаривая: "Надо бы... как-нибудь, того..."

5

Экипажи подкатили к развалинам Царицынского замка, все общество двинулось в сад. Елена и Зоя с Инсаровым, Анна Васильевна под руку с Уваром Ивановичем, замыкали шествие Шубин с Берсеневым. Катались на лодке, любовались "зрелищем Царицынских прудов", за которыми темнели сплошные леса. Кучер с лакеем и горничной, расстелив скатерть, подали обед на траве под старыми липами.

Часы летели; приближался вечер. Все встали, устремились к экипажам. По дороге остановились полюбоваться Царицыном.

"Везде горели яркие, предвечерние краски; небо рдело, листья переливчато блистали, возмущенные поднявшимся ветерком; растопленным золотом струились отдаленные воды; резко отделялись от темной зелени деревьев красноватые башенки и беседки, кое-где разбросанные по саду".

Но тут случилось неприятное происшествие. На дорожку выскочила пьяная компания, загулявшие немцы, и один из них "огромного росту, с бычачьей шеей и бычачьими воспаленными глазами" стал требовать, чтобы его поцеловала Елена или Зоя.

Шубин, как всегда шутливо, пытался угомонить пьяного, но тот отстранил его мощной рукой, "как ветку с дороги". Но вышел Инсаров. Короткие пререкания, разъяренный немец "поднял руки и подался вперед", и вдруг он "прежде чем дамы успели вскрикнуть, прежде чем кто-нибудь мог понять, каким образом это сделалось", "бухнулся в пруд и тотчас же исчез под заклубившейся водой". Потом появилась его голова, пускавшая пузыри.

"- Он утонет, спасите его, спасите! - закричала Анна Васильевна Инсарову, "который стоял на берегу, расставив ноги и глубоко дыша.

- Выплывет, проговорил он с презрительной и безжалостной небрежностью.

- Пойдемте...

- А... а... о... о... - раздался в это мгновение вопль несчастного немца, успевшего ухватиться за прибрежный тростник".

Новый великолепный пейзаж... Мчатся вдоль нив экипажи... Вот уже Москва, "под колесами застучали камни".

6

И, наконец, нас знакомят с отрывками из дневника Елены. А здесь приведены отрывки из отрывков. Бегло просмотрим дневник прелестной девушки из московской дворянской семьи 19-го века.

"Июня...

Отчего я с завистью гляжу на пролетающих птиц? Кажется, полетела бы с ними, полетела - куда, не знаю, только далеко, далеко...

...Я все еще робею с господином Инсаровым. Не знаю, отчего; я, кажется, не молоденькая, а он такой простой и добрый. Иногда у него очень серьезное лицо. Ему, должно быть, не до нас".

...О, если бы кто-нибудь мне сказал: вот что ты должна делать! Быть доброю - этого мало; делать добро... да; это главное в жизни. Но как делать добро?

...Я сегодня подала грош одной нищей, а она мне говорит: отчего ты такая печальная? А я и не подозревала, что у меня печальный вид. Я думала, это оттого происходит, что я одна, все одна, со всем моим добром, со всем моим злом. Некому протянуть руку.

К чему молодость, к чему я живу, зачем у меня душа, зачем все это?

...Инсаров, господин Инсаров, - я, право, не знаю, как писать, - продолжает занимать меня. Мне хочется знать, что у него там в душе?

...Я давно не чувствовала такого внутреннего спокойствия. Так тихо во мне, так тихо. И записывать нечего. Я его часто вижу, вот и все. Что еще записывать?

Ему приятно к нам ходить, я это вижу. Но отчего? Что он нашел во мне? Правда, у нас вкусы похожи: и он и я, мы оба стихов не любим, оба не знаем толка в художестве. Но насколько он лучше меня! Он спокоен, а я в вечной тревоге; у него есть дорога, есть цель - а я, куда я иду?

...А ведь странно, однако, что я до сих пор, до 20-ти лет, никого не любила! Мне кажется, что у Д. (буду называть его Д., мне нравится это имя: Дмитрий) оттого так ясно на душе, что он весь отдался своему делу, своей мечте.

...Долго не забуду я вчерашней поездки. Какие странные, новые, страшные впечатления! Когда он взял этого великана и швырнул его, как мячик, в воду, я не испугалась... но он меня испугал. И потом - какое лицо. Зловещее, почти жестокое! Или, может быть, иначе нельзя? Нельзя быть мужчиной, бойцом и остаться кротким и мягким? Жизнь дело грубое, сказал он мне недавно.

Я имела с ним большой разговор, который мне открыл многое. Он мне рассказал свои планы (кстати, я теперь знаю, отчего у него рана на шее. Боже мой! когда я подумаю, что он уже был приговорен к смерти, что он едва спасся, что его изранили...

...Я не спала ночь, голова болит. К чему писать? Он сегодня ушел так скоро, а мне хотелось поговорить с ним... Он как будто избегает меня. Да, он меня избегает...

...Слово найдено, свет озарил меня! Боже! сжалься надо мною... Я влюблена!"

А Инсаров решил уехал в Москву. И Елена и Берсенев поняли: виновата любовь. Берсенев рассказал как однажды встретился с Инсаровым в доме родственника, отца хорошенькой дочки. Полагая, что Инсаров к ней неравнодушен, Берсенев ему об этом сказал, но тот в ответ рассмеялся: сердце его не пострадало, иначе он бы немедленно уехал. "Я болгар и мне русской любви не нужно"...

Инсаров явился на следующий день, а больше не приходил.

"- Неужели я навсегда с ним рассталась?"

Метания, терзания.

Потом она вышла из дома и пошла по дороге, ведущей к дому Берсенева. Для благовоспитанной девицы ее круга это был поступок страшно рискованный.

7

"Она ничего не боялась, она ничего не соображала; она хотела еще раз увидеться с Инсаровым. Она шла, не замечая, что солнце давно скрылось, заслоненное тяжелыми черными тучами, что ветер порывисто шумел в деревьях..." Пошел дождь, молния сверкнула, гром ударил. К счастью поблизости была ветхая часовенка, укрывшая ее от грозы. Вскоре туда вошла старушка нищая. Елена денег с собой не взяла, подарила ей свой платок.

" Да никак я уже тебя видела. Никак ты мне Христову милостыню подавала?" - И Елена ее узнала.

"- Хошь, унесу с твоим платочком все твое горе? Унесу и полно. Вишь, дождик реденький пошел; ты-то подожди еще, а я пойду. Меня ему не впервой мочить. Помни же, голубка; была печаль, сплыла печаль, и помину ей нет. Господи, помилуй!"

Дождик уменьшился, уже и "солнце заиграло на мгновение". Елена тоже собиралась уходить и вдруг увидела Инсарова. Спешит домой? Он уже проходил мимо...

"- Дмитрий Николаевич!" - проговорила она наконец.

"- Вы! вы здесь!" - воскликнул он. Она отступила молча в часовню. Инсаров последовал за Еленой.

- Вы здесь? - повторил он.

Она продолжала молчать и только глядела на него каким-то долгим, мягким взглядом. Он опустил глаза".

Да, для сегодняшнего читателя, быть может - все это долго, нудно. Как сказал девушке один молодой человек, жаждавший на ней жениться, чтобы (во времена "застоя") прописаться в Москве: "К чему разыгрывать эту длинную и скучную любовь!" Не обедняют ли себя нынешние торопливые прагматики? Дело в том, что персонажей вроде Елены Стаховой можно еще и "возлюбить" - искренно, с восхищением и сочувствием. Ведь главная цель человечества - достигнуть такого уровня, чтобы можно было всем друг друга "возлюбить", как учил Христос. Вот тогда бы люди перестали воевать, делать подлости, лгать и прочее. У всех жизнь стала бы светлей. Почти все страдания оттого, что люди еще не достигли такого нравственного уровня - в подавляющем большинстве. Лишь единицы могли себе иногда позволить устремиться за светлой мечтой. Главным образом беззаботные, богатые, (отнюдь не в первом поколении), выросшие, как Елена, в тепличных условиях, не ведавшие опасностей. Да еще герои, искренно и притом бескорыстно посвятившие жизнь высокой цели.

"- Вы, стало быть, хотели уехать, не простившись с нами?

- Да, - сурово и глухо промолвил Инсаров.

- Как? После нашего знакомства, после этих разговоров, после всего... Стало быть если б я вас здесь не встретила случайно... так бы вы и уехали, ...и вам бы не было жаль?

Инсаров отвернулся.

- Елена Николаевна, пожалуйста, не говорите так. Мне и без того невесело. Поверьте, мое решение мне стоило больших усилий. Если б вы знали...

- ...Но разве так расстаются друзья? Ведь мы друзья с вами, не правда ли?

- Нет, - сказал Инсаров.

- Как?... - промолвила Елена. Щеки ее покрылись легким румянцем.

- Я именно оттого и уезжаю, что мы не друзья. Не заставляйте меня сказать то, что я не хочу сказать, что я не скажу.

- Вы прежде были со мной откровенны, - с легким упреком произнесла Елена. - Помните?

-Тогда я мог быть откровенным, тогда мне скрывать было нечего; а теперь...

- А теперь? - спросила Елена.

- А теперь... А теперь я должен удалиться. Прощайте...

- Погодите еще немножко, - сказала Елена. - Вы как будто боитесь меня. А я храбрее вас... Я могу вам сказать... хотите?... отчего вы меня здесь застали? Знаете ли, куда я шла?

Инсаров с изумлением посмотрел на Елену.

- Я шла к вам.

- Ко мне?

Елена закрыла лицо.

- Вы хотели заставить меня сказать, что я вас люблю, - прошептала она, - вот... я сказала.

- Елена! - вскрикнул Инсаров.

Она приняла руки, взглянула на него и упала к нему на грудь".

Он крепко обнял ее и молчал. Ему не нужно было говорить ей, что он ее любит. Из одного его восклицания, их этого мгновенного преобразования всего человека, из того, как поднималась и опускалась эта грудь, к которой она так доверчиво прильнула, как прикасались концы его пальцев к ее волосам, Елена могла понять, что она любима. Он молчал, и ей не нужно было слов... Тишина блаженства, тишина невозмутимой пристани, достигнутой цели, та небесная тишина, которая и самой смерти придает и смысл и красоту, наполнила ее всю своею божественной волной".

Вот еще кусочек диалога:

"- Так ты пойдешь за мною всюду?...

- Всюду, на край земли. Где ты будешь, там я буду.

- И ты себя не обманываешь, ты знаешь, что родители твои никогда не согласятся на наш брак?

- Я себя не обманываю; я это знаю

- Ты знаешь, что я беден, почти нищий?

- Знаю.

- Что я не русский, что мне не суждено жить в России, что тебе придется разорвать все твои связи с отечеством, с родными?

- Знаю, знаю.

- Ты знаешь также, что я посвятил себя делу трудному, неблагодарному, что мне... что нам придется подвергаться не одним опасностям, но и лишениям, унижению, быть может?

- Знаю, все знаю... Я тебя люблю.

- Что ты должна будешь отстать от всех твоих привычек, что там, одна, между чужими, ты, может быть, принуждена будешь работать...

Она положила ему руку на губы.

- Я люблю тебя, мой милый".

8

И о, ужас! Прибыл отец Елены из Москвы с твердым намерением выдать ее замуж.

"Пора ей, наконец, ступить твердою стопою на стезю... Пора ей покинуть свои туманы..."

Есть прекрасный жених: господин Курнатовский. Правовед, манеры прекрасные, 33 года, коллежский советник. "Это не какой-нибудь черногорец".

В тот же день жених явился: человек благообразной наружности, просто и изящно одетый.

"В нем есть что-то железное... И тупое и пустое в то же время - и честное; говорят, он точно очень честен", - писала на следующий день Елена Инсарову. - "Ты у меня тоже железный, да не так, как этот".

Письмо было длинное. В нем еще, в частности, говорилось: "Со мной он был очень вежлив; но мне все казалось, что со мной беседует очень, очень снисходительный начальник. Когда он хочет похвалить кого, он говорит, что у такого-то есть правила - это его любимое слово. Он должен быть самоуверен, трудолюбив, способен к самопожертвованию (ты видишь: я беспристрастна), то есть к пожертвованию своих выгод, но он большой деспот. Беда попасться ему в руки!

За столом заговорили о взятках...

- Я понимаю, - сказал он, - что во многих случаях берущий взятку не виноват; он иначе поступить не мог. А все-таки, если он попался, должно его раздавить.

Я вскрикнула.

- Раздавить невиноватого!

- Да, ради принципа".

Курнатовскому Елена понравилась. "Папенька в восторге", сообщала она в письме Инсарову. - "О мой милый! Я тебе так подробно описала этого господина для того, чтобы заглушить мою тоску. Я не живу без тебя, я беспрестанно тебя вижу, слышу..."

Недели через три семейство переселилось с дачи в Москву в свой большой деревянный дом возле Пречистенки. Это был "дом с колоннами, белыми лирами и венками над каждым окном, с мезонином, службами, палисадником, огромным зеленым двором, колодцем на дворе и собачьей конуркой возле колодца".

С Инсаровым Елена виделась всего раз украдкой в рощице над Москвой-рекой, они едва успели сказать друг другу несколько слов.

Инсаров сидел в своей комнате, перечитывая полученные из Болгарии письма: назревала война, друзья звали его, он решил отправиться на родину.

Дверь вдруг быстро распахнулась - и в комнату вошла Елена.

"- Так вот где ты живешь? Я тебя скоро нашла".

Каждый шаг, слово, каждое движение обоих переданы точно, естественно. Инсаров бросился к ней, обнял. "Он не мог говорить; радость его душила". Она села на маленький старенький диванчик, а он на пол у ее ног.

"- На, сними с меня перчатки, - промолвила она неровным голосом. Ей становилось страшно.

Подробно описывается процедура снимания перчаток, тонкая и нежная кисть руки... Вот уже "губы их слились"...

"- Наконец-то, - скажет насмешливо современный читатель, уверенный, что настал счастливый финал, так сказать, - хэппи-энд". "Диванчик старенький имеется. Да, кажется, и кровать..." Не тут-то было. "Она вырвалась, встала, шепнула: "Нет, нет" и быстро подошла к письменному столу. А там были письма из Болгарии.

"- Не от соперницы?... Да они и не по-русски, - прибавила она, перебирая тонкие листы".

Он объяснил, что это за письма.

"- Ведь ты меня возьмешь с собой?"

Подвергать ее опасности? "Не грешно ли, не безумно ли мне, мне, бездомному, одинокому, увлекать тебя с собою... И куда же!"

Но решимость ее - безоглядная, самоотверженная.

"- Да хочешь ли, я теперь же, сейчас, сию минуту останусь у тебя, с тобой навсегда, и домой не вернусь, хочешь? Поедем сейчас, хочешь?"

Но ее герой тоже человек самоотверженный. Он ее оберегает, не заботясь о себе.

"- Нет, моя чистая девушка; нет, мое сокровище. Ты сегодня вернешься домой, но будь готова".

Ему надо еще все обдумать, нужны деньги, паспорт для нее...

И вот она выскользнула из комнаты. Он стоял перед затворившеюся дверью, прислушивался. "Дверь внизу на двор стукнула. Он подошел к дивану, сел и закрыл глаза рукой. С ним еще никогда ничего подобного не случалось. "Чем заслужил я такую любовь? - думал он. - Не сон ли это?"

9

Инсаров готовился к отъезду. Особенно много хлопот доставила проблема паспорта. Он целый час добирался к знакомому чиновнику и не застал его дома. Тогда ведь не было телефонов! Да что телефоны, электричества еще не было, по вечерам зажигали свечи. На обратном пути он "промок до костей, благодаря внезапно набежавшему ливню"; с головной болью, простуженный снова ходил, ездил. Увы, не было нынешних антибиотиков.

"Недуг завладел им. С страшною силой забились в нем жилы, знойно вспыхнула кровь, как птицы закружились мысли. Он впал в забытье. Как раздавленный, навзничь лежал он..."

Хозяин, испугавшись, что квартирант умрет, разыскал когда-то приходившего сюда Берсенева.

"Он опасен?" - спросил Берсенев доктора, которого привез с собой.

"- Да, очень, - отвечал доктор. - Сильнейшее воспаление в легких; перипневмония в полном развитии, может быть, и мозг поражен, а субъект молодой".

Берсенев, человек по-своему самоотверженный, решил пожить пока у Инсарова; тот был почти все время без сознания, в забытьи, в бреду.

"- Исполнит ли он свои замыслы? - подумал Берсенев. - Неужели все исчезнет?" И жалко ему становилось молодой погибшей жизни, и он давал себе слово ее спасти..."

Далее подробности о ходе болезни, о состоянии больного. Опять приезжал доктор, объяснил, что до кризиса еще далеко, а после кризиса исход может быть двояким...

И вдруг появилась Елена. "Берсенев вскочил как ужаленный... Казалось, она все поняла в одно мгновенье. Страшная бледность покрыла ее лицо..." Она лишь сказала: "- Если он умрет, и я умру".

Она даже хотела остаться.

"- Вас будут искать... - сказал Берсенев. - Вас найдут.

- И что же?

- Елена Николаевна! Вы видите... Он вас теперь защитить не может".

Потом ее рыдания... Обещание Берсенева не отходить от больного, созвать, если нужно, консилиум, извещать ежедневно Елену обо всем, а в крайнем случае - немедленно за ней послать. Он поклялся все это сделать. "Она вдруг схватила его руку и, прежде чем он успел ее отдернуть, припала к ней губами".

Восемь дней Инсаров был между жизнью и смертью. Берсенев его не оставлял, хотя друзья Инсарова готовы были дежурить у постели больного. Каждый день Берсенев сообщал Елене все подробности.

И наконец добрая весть: "Он пришел в себя, он спасен, он через неделю будет совсем здоров"...

Здесь лишь отдельные фразы, да сокращенный беглый пересказ. А у Тургенева столько подробных и точных деталей, что малейшего сомнения не возникает в реальности происходящего.

Инсаров уже ходил по комнате и медленно поправлялся. Получив по городской почте записку от Елены: "Жди меня и вели всем отказывать...", он стал готовиться к встрече. "От слабости и от радости у него голова кружилась и сердце билось".

Наконец "дверь распахнулась..., вошла Елена и с слабым радостным криком упала к нему на грудь.

- Ты жив, ты мой..."

Еще несколько страниц займут разговоры. Железный человек, ослабев после болезни, да и от счастья, почувствовал, что теряет над собой контроль.

"- ...Я ни за что не отвечаю... Уйди!

Но она не уходила. Это вызов общепринятым стандартам своей среды! Был жених, одобренный родителями... Да и многие за счастье бы почли на ней жениться. В нее были втайне влюблены и Берсенев, и Шубин.

Она решительна, бесхитростна, повышенно эмоциональна. Беззаботная, вполне обеспеченная жизнь, надежное будущее, уважение окружающих - она все теперь могла потерять. Инсаров это понимал, наступая "на горло собственной песне".

"- Зачем же ты пришла ко мне теперь, когда я слаб, когда я не владею собой, когда вся кровь моя зажжена... Ты моя, говоришь ты... Ты меня любишь..."

Ну вот все и произошло.

Здесь, в этой бедной полупустой комнате, с этим нищим скитальцем, который, видимо, скоро окажется вне закона...

10

Между тем гроза, собиравшаяся на Востоке, разразилась! Турция объявила России войну. Инсаров еще кашлял, чувствовал слабость, приступы лихорадки, но "беспрестанно разъезжал по Москве, виделся украдкой с разными лицами, писал по целым ночам".

В один ненастный вечер в комнату Елены вошла горничная и позвала ее к родителям. Маменька плакала, нюхала платок с одеколоном, (тогда не было нынешних успокаивающих таблеток), а папенька гневался и с величавой парламентской осанкой произнес длинную и неуклюжую речь о правилах нравственности.

Ему стало известно от одного из слуг о ее преступлении. "Презренные лакеи", - сказал он по-французски, видели вас, как вы входили туда, к вашему...

- Мне незачем хитрить, - промолвила она, - да, я посещала этот дом.

- Прекрасно! Слышите, слышите Анна Васильевна? И вы, вероятно, знаете, кто в нем живет?

- Да, знаю: мой муж...

Николай Артемьевич вытаращил глаза.

- Твой...

- Мой муж, - повторила Елена. - Я замужем за Дмитрием Никаноровичем Инсаровым.

- Ты?... замужем?... - едва проговорила Анна Васильевна.

- Да, мамаша... Простите меня... Две недели тому назад мы обвенчались тайно.

Анна Васильевна упала в кресло, Николай Артемьевич отступил на два шага.

- Замужем! За этим оборвышем, черногорцем! Дочь столбового дворянина Николая Стахова вышла за бродягу, за разночинца! Без родительского благословения! И ты думаешь, что я это так оставлю? что я не буду жаловаться? что я позволю тебе... что ты... что... В монастырь тебя, а его в каторгу, в арестантские роты! Анна Васильевна, извольте сейчас сказать ей, что вы лишаете ее наследства.

- Николай Артемьевич, ради Бога, - простонала Анна Васильевна.

- И когда, каким образом это сделалось? Кто вас венчал? где? как? Боже мой! Что скажут теперь все знакомые, весь свет! И ты, бесстыдная притворщица, могла после эдакого поступка жить под родительской кровлей, ты не побоялась... грома небесного?"

Елена вся дрожала, но голос ее был тверд. Она просто не хотела огорчать заранее.

"- Мы на будущей неделе уезжаем отсюда с мужем.

- Уезжаете? Куда это?

- На его родину, в Болгарию.

- К туркам! - воскликнула Анна Васильевна и лишилась чувств".

"...Какая поднимется по Москве туча осуждений, пересудов, толков!" - говорил потом Шубин. - "Впрочем, она выше их".

Потом Николай Артемьевич хотел куда-то жаловаться, добиться развода, но Анна Васильевна, не желая позорить дочь, нашла кратчайший путь к его сердцу: "обещалась заплатить все его долги да с рук на руки дала ему тысячу рублей серебром". Николай Артемьевич согласился "не поднимать истории", но видеть недостойного зятя не пожелал.

11

Приближался день отъезда. Вскоре состоялась встреча Инсарова с матерью Елены. Анна Васильевна рассказала о своих страданиях, обняла обоих и сквозь слезы обещала: "Нужды вы терпеть не будете, пока я жива!"

Они отправлялись в путь из квартиры Инсарова и уже садились в повозку, "как вдруг на двор влетели богатые сани, запряженные лихим рысаком, и из саней, стряхая снег с воротника шинели, выскочил Николай Артемьевич".

Радуясь, что застал отъезжавших, он вытащил из кармана маленький образок, "последнее родительское благословение" и надел Елене на шею. Зарыдав, она стала целовать его руки. Потом кучер подал шампанское и три бокала.

"- Ну! - сказал Николай Артемьевич, а у самого слезы так и капали на бобровый воротник шинели, - надо проводить... и пожелать... - Он стал наливать шампанское; руки его дрожали, пена поднималась через край и падала на снег". Как неоднозначен каждый человек, сколько в нем всего намешано!

И в конце концов: "Ямщик взмахнул кнутом, засвистал; повозка, заскрипев полозьями, повернула из ворот направо - и исчезла".

12

И вдруг Венеция. Гондола скользит по воде... Великолепные венецианские пейзажи, достопримечательности... Даже устаешь от этой праздничной красоты, от роскоши красок. И на этом праздничном фоне - тяжело и уже, кажется, неизлечимо больной Инсаров. Бледность, слабость, по временам жар. И страшный кашель. Может быть, у него скоротечная чахотка? Сильный человек о себе обычно мало заботится и быстрей сгорает.

Вечером они с Еленой поехали в оперный театр на "Травиату". "Как нарочно, в ответ на притворный кашель актрисы раздался в ложе глухой, неподдельный кашель Инсарова..."

После театра они возвращались в гостиницу. "Ночь уже наступила, светлая, мягкая ночь. Те же дворцы потянулись им навстречу..." Вот они гуляют вокруг площади. Перед крошечными кофейнями толпится праздная публика. А у Инсарова трудная задача впереди: надо "пробраться через Зару в Сербию, в Болгарию, другие пути ему были закрыты. Война уже кипела на Дунае..." Теперь они с Еленой ждут какого-то Рендича, который должен "все устроить". Рендич был далмат, моряк, человек суровый, смелый и преданный славянскому делу.

У Инсарова жар, состояние ужасное. "Я отдохну немного и все пройдет", - пообещал он. - Разбуди меня сейчас, как только Рендич придет. Если он скажет, что корабль готов, мы тотчас отправимся..." Он уснул; постепенно уснула и Елена.

Ей приснился снег. Она едет в повозке, рядом Катя, бедная умершая подружка. Впереди сквозь снежную пыль виден Соловецкий монастырь - там заточен Дмитрий. "Я должна его освободить... Вдруг седая, зияющая пропасть разверзается перед нею. Повозка падает. Катя смеется. Елена! Елена! - слышится голос из бездны".

Проснувшись, она увидела, что Инсаров "белый, как снег, снег ее сна...

- Елена, - произнес он, - я умираю.

Она с криком упала на колени и прижалась к его груди.

- Все кончено, - повторил Инсаров, - я умираю... Прощай, моя бедная! Прощай, моя родина!..."

Как непрочен всякий человек и как поэтому трудна жизнь. Особенно для тех, кому он дорог.

И тут же приезд Рендича, которого Инсаров так ждал.

А на следующий день "в той же комнате, у окна стоял Рендич; перед ним, закутавшись в шаль, сидела Елена. В соседней комнате в гробу лежал Инсаров.

"- Его уже давно ждали; на него надеялись", - сказал Рендич.

Решено было похоронить Инсарова на его родине. Ночью от гостиницы отчалила широкая лодка, в которой были Елена с Рендичем и ящик, покрытый черным сукном. Через час они приплыли к небольшому двухмачтовому кораблю и перешли на него; а матросы внесли ящик.

А затем родители получили от Елены письмо; она с ними навсегда прощалась.

"Я его схороню... Но уже мне нет другой родины, кроме родины Д. Там готовится восстание, собираются на войну; я пойду в сестры милосердия; буду ходить за больными, ранеными. Я не знаю, что со мной будет, но я и после смерти Д. останусь верна его памяти, делу всей его жизни. Я выучилась по-болгарски и по-сербски. Я искала счастья - и найду, быть может смерть". В конце она просила у родителей прощения.

След Елены исчез навсегда и безвозвратно. И никто не знает, "жива ли она еще... или уже кончилась маленькая игра жизни, кончилось ее легкое брожение, а настала очередь смерти". В Заре ходили слухи об иностранной даме, которая привезла гроб и похоронила возле берега. Даму эту якобы видели потом в Герцеговине при войске, "описывали даже ее наряд, черный с головы до ног". Вот и все.

А реальны ли Инсаров и Елена? Или это прекраснодушная фантазия? Но вроде бы "лакировка действительности" тогда не требовалась от автора.

В самом конце романа краткое сообщение о судьбе остальных персонажей.

Анна Васильевна еще жива, постарела, очень грустит. Николай Артемьевич тоже постарел и даже расстался с возлюбленной, Августиной Христиановной, но зато у него красивая ключница лет тридцати. Курнатовский женился на миловидной блондинке Зое, бывшей компаньонке Елены. Берсенев усердно занимается наукой, родил какие-то две серьезные статьи, "жаль только, что обе "написаны языком несколько тяжелым и испещрены иностранными словами". Шубин в Риме считается "одним из самых замечательных и многообещающих молодых ваятелей". А неуклюжий и косноязычный Увар Иванович "нисколько и ни в чем не изменился".

От этого приземленного, заключительного перечисления вернемся чуть-чуть назад. Историю самоотверженной любви, стремлений, великих надежд там венчает грустная, но мудрая мысль о жизни и ее неизбежном конце: "Смерть, как рыбак, который поймал рыбу в свою сеть и оставляет ее на время в воде: рыба еще плавает, но сеть на ней, и рыбак выхватит ее - когда захочет".

Вывод правда несколько обескураживающий! Мы, как рыбы, накрытые неводом, ненадолго оставленные барахтаться в своей луже? А может быть есть еще какой-то, более высокий смысл в нашем кратковременном и нелегком пребывании на земле? Ну, хотя бы, например, - облегчить страдания, (всем, а не только себе). И может быть для этого - усилия общества, политика, экономика, наука, и культура, и религия.

Еще предстояла отмена крепостного права. Долгие столетия проб, ошибок, едва заметного мучительного совершенствования...

1859

В мире книг Тургенева. Оглавление.