Содержание "Спасский вестник" №12. 2005 г.

Т.Б. Трофимова

И.С. Тургенев и Паскаль

Проблема реминисценций

Философские основы творчества Тургенева изучаются давно, особенно их немецкая направленность, хотя в произведениях писателя много реминисценций из текстов античных или из других европейских литераторов и философов, например, французских 1 . Тургенев никогда не был приверженцем и последователем той или иной философской системы, а особенно такой, которая создавалась и формировалась по преимуществу, одним философом. Анализируя тургеневские тексты необходимо помнить, что у писателя нет ни одного произведения, в основе которого лежала бы система взглядов или положений только определённого философа, даже мысли которого во многом созвучны писательскому мировоззрению. Тургенев «не скептик, не дилетант, не фанатически убеждённый проповедник новых или давно устаревших принципов. В его философском восприятии мира очень заметны созерцательно-медитативные, элегические элементы, не предрасполагающие к категоричным философско-художественным обобщениям». Характерный для Тургенева «философский эклектизм» содержит в себе все человеческие достижения в сфере научной философской мысли.

Отношение Тургенева к философскому наследию Блеза Паскаля было сложным и противоречивым. Первым, кто обратил серьезное внимание на связь творчества Тургенева с трудами французского мыслителя, был А.И. Батюто, отмечавший, что «на протяжении десятилетий мировоззрение писателя ощутимо соприкасается с философией Паскаля, то, усваивая из неё близкие для себя черты, получающие затем развитие и отражение в творчестве, то, активно отвергая несродное и чужое. Философия Паскаля, несомненно, способствовала кристаллизации и отшлифовке убеждений Тургенева, связанных с его подходом к проблеме человек и природа» 2 . Отношение человека к жизни и смерти, его поиски истины, стремление к счастью, определение места человека во Вселенной, его «ничтожество» перед Вечностью – вот тот круг вопросов, который Тургенев стремился разрешить. Бесспорно, что попытки Блеза Паскаля найти ответы на эти же вопросы не только привлекли внимание Тургенева, но и оказались созвучны его мироощущению.

Предположительно, писатель познакомился с наследием французского учёного в начале сороковых годов. В 1843 г. была опубликована статья И. Бутковского «О жизни Паскаля и его сочинениях». В ней автор сообщал, что одна из машин, изобретённых Паскалем, «есть род движущегося стула об одном колесе, и в употреблении известна под названием тачки…» 3 . Об этом изобретении французского учёного Тургенев писал Некрасову Н.А.: «я в одном месте говорю о Паскалевой тачке – ты знаешь, что Паскаль изобрёл эту столь простую машину» (ПССиП (2). П. Т. 2. С. 173). Возможно, знакомство с трудами французского философа произошло и раньше. С.Н. Тургенев, отец писателя, увлекался трудами Н.И. Новикова, который в конце XVIII в. пытался издать сочинения философа. В своём журнале «Утренний свет» в 1778 г. он печатает статью «Опоследование “Мыслей” Паскалевых и “Характеров” Теофрастовых» на русском языке. В библиотеке Спасского-Лутовинова, как указывает Л.А. Балыкова, книги Блеза Паскаля изданий XVII – XVIII веков не сохранились, но в ней находится много сочинений других французских авторов этого периода 4 .

Возможность знакомства Тургенева с самым известным произведением Паскаля, которое называется «Мысли о религии и о некоторых других предметах», но с лёгкой руки Вольтера более известно как просто «Мысли», могла существовать и при подготовке писателя к экзамену по философии, хотя в сохранившихся письмах того периода упоминается только имя Декарта, современника Паскаля.

Всё о чём писал Паскаль, было им глубоко пережито и выстрадано. С одной стороны, его «философия сердца» и язык, которым написаны произведения «французского Данте», страстные образы философа-художника не могли не воздействовать на Тургенева, не оставить след в его душе. Но, с другой стороны, философия Блеза Паскаля полностью проникнутая верой в «вечную жизнь» после смерти, проповедь перед Богом, христианской покорности – всё это не могло быть принято Тургеневым, более того, резко им отвергалось. Это притяжение-отталкивание, сложность чувств, которые испытывал писатель, отразились не только в его творчестве, но и в его письмах. Так, например, в письме к Полине Виардо в 1848 г. он писал: «Жизнь – это красноватая искорка в мрачном и немом океане Вечности, – это единственное мгновение, которое нам принадлежит и т.д., и т.д., это всё избито, а между тем это верно… Что я делал вчера, в субботу? Я читал книгу, о которой часто отзывался с большой похвалой, каюсь, не зная её. “ Провинциальные письма ” Паскаля. Это вещь прекрасная во всех отношениях. Здравый смысл, красноречие, комическая жилка – всё здесь есть. А между тем это произведение раба, раба католицизма, «херувимы, эти блаженные существа, состоящие из головы и перьев», «эти прославленные парящие лики, всегда багряные и пламенеющие», иезуита отца Лемуана, рассмешили меня до слёз». Находясь под впечатлением от чтения «Провинциальных писем», Тургенев продолжал в этом же письме: «Странное впечатление природа производит на человека, когда он один… Я без волнения не могу видеть, как ветка, покрытая молодыми зеленеющими листьями, отчётливо вырисовывается на голубом небе – почему? Да, почему? По причине ли контраста между этой маленькой живой веточкой, колеблющейся от малейшего дуновения, которую я могу сломать, которая должна умереть, но которую какая-то великодушная сила оживляет и окрашивает, и этой вечной и пустой беспредельностью, этим небом, которое только благодаря земле сине и лучезарно?.. Я не выношу неба, – но жизнь, действительность, её капризы, её случайности, её привычки, её мимолетную красоту… всё это я обожаю… Я предпочту созерцать торопливые движения утки, которая влажною лапкой чешет себе затылок на краю лужи, или длинные блестящие капли воды, медленно падающие с морды неподвижной коровы, только что напившейся в пруду, куда она вошла по колено, – всему тому, что херувимы (эти прославленные парящие лики) могут увидеть в небесах…» (ПССиП (2). П. Т. 1. С. 391). Тяготение к земной жизни, к её «капризам и случайностям», а не к «вечной и пустой беспредельности», к пустому небу и «прославленным ликам» – то, главное, что характеризует Тургенева, как писателя-философа, то, главное, что отличает его от философа-художника Блеза Паскаля.

В этом же 1848 г. Тургенев начинает работу над повестью «Дневник лишнего человека», которая была опубликована без цензурных купюр только в 1856 г. И здесь снова появляются паскалевские образы: «Я вижу эти ужасающие пространства вселенной, которые заключают меня в себя, – писал французский философ, – я чувствую себя привязанным к одному уголку этого обширного мира, не зная, почему я помещён именно в этом, а не в другом месте, почему то короткое время, которое дано мне жить, назначено мне именно в этом, а не другом пункте целой вечности, которая мне предшествовала и которая за мною следует [курсив мой. – Т.Т.] Я вижу со всех сторон только бесконечности, которые заключают меня в себе как атом; я как тень, которая продолжается только момент и никогда не возвращается. Всё, что я сознаю, это только то, что я должен скоро умереть…» 5 . Герой тургеневской повести, размышляя о своей жизни, называет себя «лишним». «Чем глубже я вникаю в самого себя, – пишет Чулкатурин в своём дневнике, – чем внимательнее рассматриваю всю свою прошедшую жизнь, тем более убеждаюсь в строгой истине этого выраженья. Лишний – именно. К другим людям это слово не применяется… Люди бывают злые, добрые, умные, глупые, приятные и неприятные; но лишние… нет. На моё появление природа, очевидно, не рассчитывала и вследствие этого обошлась со мной, как с нежданным и незваным гостем [курсив мой. – Т.Т.] Во всё продолжение жизни я постоянно находил своё место занятым, может быть оттого, что искал это место не там, где бы следовало [курсив мой. – Т.Т.; ПССиП. С. Т. 4. С. 173]. Эти слова Чулкатурина почти совпадают с высказыванием Паскаля: «Человек не знает, в каком ряду себя поставить. Он, очевидно, сбился с пути и упал со своего истинного места, не будучи в состоянии снова найти его. Он с беспокойством и не без успеха ищет его всюду среди непроницаемого мрака» [курсив мой. – Т.Т.] 6 . Тургенев, опираясь на паскалевские «Мысли», подчёркивает совершенную ненужность своего героя не только в общественной жизни России, но и во Вселенной вообще. Проблема жизни и смерти, вопрос о «ничтожестве» человеческой личности перед лицом могучей и вечной природы нашли своё отражение в повести. Мысли о неизбежной смерти, в виду которой «исчезают последние земные суетности», не покидают Чулкатурина: «Я чувствую, что утихаю; я становлюсь проще, яснее. Поздно я хватился за ум!.. Странное дело! я утихаю – точно, и вместе с тем… жутко мне. Да, мне жутко. До половины наклонённый над безмолвной, зияющей бездной , я содрогаюсь, отворачиваюсь, с жадным вниманием осматриваю всё кругом» [курсив мой. – Т.Т.; ПССиП (2). С. Т. 4. С. 213–214]. Холод паскалевской «бездны» проник в сердце и душу умирающего героя повести. Мысль о равнодушии окружающего мира, о безучастии природы к своему «ничтожному» и «случайному» созданию – человеку, оказавшемуся «незваным и нежданным гостем» на земле, об одиночестве человека, выражена в печальных предсмертных размышлениях Чулкатурина. Его последние слова: «Моя маленькая комедия разыграна. Занавес падает. Уничтожаясь, я перестаю быть лишним…» (ПССиП (2). С. Т. 4. С 214) явно перекликаются с мнением Паскаля: «Пусть сама комедия и хороша, но последний акт кровав: две-три горсти земли на голову – и конец. Навсегда» 7 . Таким образом, вопросы об отношении человека и природы, об эфемерности человеческого бытия и человеческого счастья, о бренности всего живого возникли в произведениях Тургенева в начале сороковых годов. Паскалевские реминисценции, на наш взгляд, появляются ещё в поэме «Андрей». Тургенев не только соглашается с Паскалем, но и полемизирует с ним, а именно, с его поисками утешения в вере, с его неприятием атеизма. Рассуждая от лица атеиста, философ писал: «ничто не указывает больше на испорченность сердца, как нежелание убедиться в непреложности вечности…» 8 . «Перед вечностью, говорят, всё пустяки – да; но в таком случае и сама вечность – пустяки», – возражает ему тургеневский герой. Не случайно при первой публикации повести цензура удалила из текста эти слова как «вполне вольнодумные с точки зрения догматов церкви замечания». Заканчивается дневник «лишнего человека» записью пушкинских строк: «И пусть у гробового входа / Младая будет жизнь играть, / И равнодушная природа / Красою вечною сиять!». Это – «равнодушная» природа, которая появится в эпилоге романа «Отцы и дети». И не здесь ли уже в образе Чулкатурина намечаются черты базаровского атеизма? К мысли о месте и положении человека, этого «атома» во Вселенной, Тургенев будет то и дело возвращаться в своих письмах. Так, например, в 1862 г. он пишет графине Е.Е. Ламберт: «Будем пользоваться тем невесёлым фактом, что мы вообще попали на нашу планету – но попали в одно время – и не выпустим друг друга из вида: помощь всякому нужна и от всякого – и с первого до последнего дня жизни» (ПССиП . П. Т. 5. С. 128). Через два года эта же мысль появляется в письме Тургенева к А.А. Фету, но уже с прямыми и точными ссылками на Паскаля: «не следует двум приятелям жить в одно и то же время на земном шаре и не подавать друг другу хоть изредка руку. Вы только обратите внимание на следующий рисунок:

вечность а вечность…

Точка а представляет то кратчайшее мгновенье – ce raccourci d ' atome , как говорит Паскаль – в теченье которого мы живём; – ещё мгновенье – и поглотит нас навсегда немая глубина нихтзейн'а… Как же не воспользоваться этой точкой?» (ПССиП . П. Т. 5. С. 300).

Проблема человеческого «ничтожества», его случайного и бренного бытия, его одиночества волновала Тургенева на протяжении всей жизни. В различных вариациях она возникает во многих его произведениях.

Взаимодействие с творчеством того или иного писателя или философа возникает у Тургенева не на уровне сюжета, а на уровне мысли, мироощущения, общего образа, общего понимания жизненных процессов. Скрытые паскалевские реминисценции, на наш взгляд, лишь подтверждают это.

Примечания.

1 Батюто А.И. Тургенев-романист. Л. 1972; его же: Творчество И.С. Тургенева и критико-эстетическая мысль его времени. Л. 1990; Аднан Салим. Тургенев-художник, мыслитель. М. 1983; Головко В.М. Художественно-философские искания позднего Тургенева. – Свердловск, 1989; Тиме Г.А. Немецкая литературно-философская мысль XVIII – XIX веков в контексте творчества И.С. Тургенева (генетические и типологические аспекты). Munchen , 1997; Курляндская Г.Б. И.С. Тургенев. Мировоззрение, метод, традиции. Тула. 2001 и др.

2 Батюто А.И. Тургенев-романист. Л. 1972. С. 162.

3 Бутковский И. О жизни Паскаля и его сочинениях. Цит. по Полному собранию сочинений и писем И.С. Тургенева. М. 1980 – издание продолжается. Письма. Т. 2. С. 491.

4 Балыкова Л.А. Старые мастера (французские авторы XV – XVII веков в круге чтения Тургенева) // Спасский вестник. 1995. № 3. С. 20–22.

5 Паскаль Блез. Мысли. СПб. 1888. Перевод П.Д. Перова. С. 32.

6 Паскаль Блез. Указ. соч. С. 115.

7 Паскаль Блез. Указ. соч. С. 227.

8 Указ. соч. С. 35.

Содержание "Спасский вестник" №12. 2005 г.