БИБЛИОТЕКА Русский писатель И.С.Тургенев  
:: начальная страница :: новости :: биография :: музеи :: театр :: библиотека :: галерея :: гостевая :: ссылки :: e-mail ::

В мире книг Тургенева. Оглавление.

V
Пьесы

1849 - 1857

Просмотрим некоторые из пьес Тургенева. Он их назвал комедиями. О чем они? Кто главные действующие лица? Какие картины в основном возникают перед мысленным взором читателя и что остается в его сознании после прочтения?

Мы в театре. Сидя в удобном кресле, смотрим из темного зала на освещенную сцену...

Нахлебник

Сначала список действующих лиц с обстоятельными характеристиками. Вот некоторые из этих лиц и характеристик.

Павел Николаевич Елецкий, 32 лет. Петербургский чиновник, неглуп. Человек не злой, но без сердца.
Ольга Петровна Елецкая, урожденная Корина, его жена, 21 года. Доброе, мягкое существо.
Василий Семеныч Кузовкин, дворянин, проживающий на хлебах у Елецких, 50 лет.
Флегонт Александрыч Тропачев, сосед-помещик, 36 лет, не женат. Служил в кавалерии. По природе грубоват и даже подловат.
Нарцыс Константиныч Трембинский, дворецкий и метрдотель Елецких, 40 лет. пронырлив, криклив, хлопотлив.
Егор Карташов, управитель, 60 лет. Пухлый, заспанный. Где можно крадет.
Прасковья Ивановна, кастелянша, 50 лет. Сухое, злое и желчное существо.

Видим на сцене зал в доме богатой молодой помещицы. Окна в сад, столы, кресла. Хлопочет и грозно командует дворецкий перед приездом господ.

В Петербурге Ольга Петровна вышла замуж за чиновника. Они сегодня впервые должны приехать. Их ждут.

Вот наступает всеобщее волнение: господа приехали! Дворецкий командует: "Музыканты! Музыканты по местам! Где хлеб-соль?"

Шесть разряженных девок бегут в переднюю, управляющий выходит с блюдом на крыльцо, остальная дворня толпится в дверях.

Подъезжает карета, музыка играет фальшиво: "Гром победы раздавайся...".

" - Ну вот, мы дома", - говорит Ольга мужу и указывает на него дворовым: " - Вот вам ваш новый господин...". Прошу любить и жаловать".

" - Матушка вы наша, голубушка"..., - умиляется кастелянша Прасковья, ("сухое, злое, и желчное существо"), принимая у Ольги шляпу и мантилью.

Кузовкин, "проживающий на хлебах", которого дворецкий все время третирует небрежно и свысока, робко подходит к госпоже. Она его узнала! (Хотя не сразу). А потом Ольга идет осматривать дом и сад после долгой разлуки, приглашает с собой Кузовкина с его бедняком приятелем Ивановым, живущим по соседству. Она явно милое существо, судя по ее отношению к бедным и слабым.

Что касается мужа... Едва она удалилась в сопровождении осчастливленных ее вниманием жалких спутников, как Елецкий с видом "начальника отделения" приказывает позвать управляющего имением и предварительно выясняет экономические подробности: число душ, качество земель и прочее. Он завтра же собирается обследовать имение жены и, видимо, крепко все заберет в свои руки.

Неожиданно приехал богатый помещик Флегмонт Александрыч Тропачев. Он знакомится с Елецким, очень рад, что появился такой сосед. Поскольку "одному в дороге скучно", Флегмонт Александрыч прихватил с собой Карпачева, дворянина, который у него "по бедности проживает" и всячески угодничает.

Потом, вернувшись из сада, Ольга уходит к себе, видимо, переодеться с дороги; остальным подают завтрак.

Между прочим, в ходе разговора за столом выясняется, что Кузовкин, униженный, бедный Кузовкин, живущий здесь "на хлебах", - наследник какого-то сельца Ветрово, но никак не может выиграть давнюю тяжбу: нет денег. "Гербовая бумага одна чего стоит. А человек я бедный-с".

" - Да расскажите нам, в чем дело?" - предлагает Елецкий.

И Кузовкин, выпив очередную рюмку "для куражу", рассказывает длинную историю. Тут и векселя кому-то кем-то из родственников выданные, и "казенные недоимки", и аукционные торги. Бесконечная, бестолково рассказанная история вызывает всеобщий хохот. Выясняется в конце концов, что какой-то немец все векселя скупил и тяжба теперь идет с его наследниками.

Тропачев, богатый и наглый, для которого эти истории - забавное развлечение, требует чтобы Кузовкин еще и спел песенку. Тот отказывается. Но Тропачеву известно, что при покойном владельце усадьбы, (отце Ольги), Кузовкин играл роль шута, пел и плясал, когда прикажут.

" - Видите вы этот бокал шампанского? Я вам его за галстук вылью", - обещает ему Тропачев. Он со слабыми не церемонится.

"Кузовкин (с волнением). Вы этого не сделаете-с. Я этого не заслужил-с. Со мной еще никто...

Тропачев. Вы не хотите петь?

Кузовкин. Не могу я петь-с.

Тропачев. Вы не хотите? (Подходит к нему). Раз...".

Кузовкин (пятясь и тоскливым от отчаянья голосом). Помилуйте-с... за что вы так со мной поступаете? Я вас не имею чести знать-с... Да и я сам все-таки дворянин - извольте сообразить...

Тропачев. В последний раз...

Кузовкин. Полноте-с, говорят... Я вам не шут дался...

Елецкий. В самом деле, оставьте его.

Тропачев. Да помилуйте, ведь он при вашем тесте играл же роль шута?

Кузовкин. То дело прошлое-с".

И тут же несчастный "нахлебник" старается принять веселый вид и даже просит пощады: "Погорячился, господа, что делать... Стар я стал-с, вот что... Ну и отвык тоже.

Тропачев. По крайней мере хоть выпейте этот бокал.

Кузовкин. (обрадовавшись). Вот это с удовольствием".

Это уж который бокал? Тропачев его явно все время спаивает. Видно, для собственной забавы. Ему приятно издеваться над зависимым, жалким, униженным. (Главное - безнаказанность полнейшая).

Кузовкин быстро пьянеет, бормочет что-то про немца Гангинместера, который лишил его имения Ветрово.

" - Ему что! Служил - служил по провиантейской части - знать, наворовал там тьму-тьмущую - ну и говорит теперь - вексель мой".

Когда-то артист МХАТа Михаил Яншин играл эту роль; играл комедию, за которой трагедия.

И тут входит прихвостень Тропачева, Карпачев, незаметно перед этим выходивший из комнаты, и, подкравшись сзади к пьяному Кузовкину, вдруг надевает ему на голову бумажный колпак. Все хохочут. Даже Петр, смеется, выглядывая из-за двери. Как счастлив Карпачев, что удалось угодить хозяину. Он тоже растоптанный и униженный нахлебник, и не способен даже понять весь трагизм ситуации.

Но реакции Кузовкина предвидеть никто не мог.

Психологи утверждают: в каждом человеке, даже самом униженном, есть чувство собственной значимости. Порой не отдавая себе в этом отчета, человек ощущает свое попранное достоинство и при этом способен даже на поступки, вроде бы на первый взгляд необъяснимые.

А еще есть великая заповедь из Нагорной проповеди Христа: "Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними". Видимо, это значит: относитесь бережно к чужой жизни, достоинству, интересам...

Сначала Кузовкин, рыдает, бормоча сквозь слезы: "За что, за что, за что"... Он бросает колпак на пол и, укоряет Елецкого: "В первый день вашего приезда... В первый день... За что, за что вы меня топчете в грязь?.. А я вас так ожидал, так радовался...

Тропачев. Ну, полноте... Что вы в самом деле?

Кузовкин (бледнея и теряясь). Я не с вами говорю... вам позволили надо мной ломаться... вы и рады. Я с вами говорю, Павел Николаевич. Что покойный ваш тесть за даровой кусок хлеба да за старые жалованные сапоги вволю надо мною потешался --так и вам того же надо? Ну да; его подарочки соком из меня вышли, горькими слезинками вышли... Что ж, и вам завидно стало? Эх, Павел Николаевич! Стыдно, стыдно, батюшка!... А еще образованный человек, из Петербурга...

Елецкий (надменно). Послушайте, однако, вы забываетесь. Подите к себе да выспитесь. Вы пьяны... Вы на ногах не стоите.

Кузовкин (все более и более теряясь). Я высплюсь, Павел Николаевич, я высплюсь... Дело не в том, Павел Николаевич. А вот вы что заметьте. Вот вы теперь при всех меня на смех подняли, вот вы меня с грязью смешали, в первый же день вашего приезда... а если б я хотел, если б я сказал слово...

Елецкий. Э! Да он совсем пьян! Он сам не знает, что говорит.

Кузовкин. Извините-с... Я пьян - но я знаю, что я говорю. Вот вы теперь - барин важный - петербургский чиновник, образованный, конечно... а я вот шут, дурак, гроша за мной нету медного, я попрошайка, дармоед... а знаете ли вы, кто я? вот вы женились... На ком вы женились - а?

Елецкий (Трембинскому). Уведите его, пожалуйста...

Кузовкин. Постойте, милостивый государь... Вы мне еще не сказали, на ком вы женились... Вы барин, знатный человек, не правда ли? Вы женились на Ольге Петровне Кориной... Корины - фамилья ведь тоже старинная, столбовая... а знаете ли, кто она, Ольга-то Петровна? Она... она моя дочь!..

Елецкий (останавливаясь, словно пораженный громом). Вы... вы с ума сошли...

Кузовкин (помолчав немного и схватив себя за голову). Да, я сошел с ума"...

Вскоре занавес падает. Первое действие окончено.

Второе действие. Гостинная. На диване сидит Ольга, подле нее кастелянша Прасковья Ивановна, которая спрашивает: "Матушка, каких девушек изволите к своей особе приказать определить?

Ольга (с некоторым нетерпением). Каких хочешь".

Договорившись с барыней, Прасковья Ивановна начинает обычные рабские словоизлияния:

" - Голубушка вы наша... Не нарадуемся мы, глядя на вас... Пожалуйте ручку, матушка...".

Госпожа ее отсылает. Затем короткий разговор Ольги с мужем. Оказывается, Елецкий уже распорядился выслать Кузовкина: " - Конечно, он человек бедный, жить ему нечем... Ну, что ж, ему можно будет в другой какой-нибудь твоей деревне комнатку отвести, жалованье назначить, харчи...".

Ольга велит чтобы Кузовкин пришел проститься с ней перед отъездом, (хочет выяснить правду).

Они одни в гостиной. Старик падает на колени, долго все отрицает. "Сумасшествие, Ольга Петровна, простите...".

Но Ольга настаивает: "Говорите же - правда это?"

И тогда Кузовкин "вдруг опускает голову и шепчет: "Правда".

Вот, очень коротко, эта правда.

" - Лет мне эдак было двадцать с небольшим... А родился я, можно сказать, в бедности, - а потом и последнего куска хлеба лишился - и совершенно, можно сказать, несправедливо... а впрочем, воспитанья, конечно, не получил никакого... Батюшка ваш покойный, Царство ему небесное!.. надо мною сжалиться изволил - а то бы я совсем пропал, точно; живи, дескать, у меня в доме, пока-де место тебе сыщу. Вот я у вашего батюшки и поселился. Ну, конечно, места на службе сыскать не легко - вот я так и остался...

И скажу я вам, Ольга Петровна, был ваш покойный батюшка крутой человек, такой крутой, что и прости Господи!.. на руку тоже маленечко дерзок - и когда, бывало, осерчают, самих себя не помнят. Выпить тоже любил...

Ну-с, вот сначала жил он, батюшка-то ваш, с покойницей матушкой вашей в больших ладах... Соседка у нас в ту пору завелась... Ваш батюшка возьми да к ней и привяжись... Матушка ваша, бывало, по целым дням сидит одинешенька, молчит; а то и всплакнет... Другие соседи, помещики, к вашему батюшке тоже неохотно езжали, отбил он их от дому своим, можно сказать, высокомерьем; так вот, вашей матушке, бывало, не с кем и словечка было перемолвить... Сам, бывало, уедет, а ее запрет... От всякой безделицы в гнев приходил. И чем ваша матушка более перед ним смирялась, тем он пуще злился. Наконец совсем перестал с ней разговаривать, вовсе ее бросил. Ах, Ольга Петровна! Ольга Петровна! Натерпелась она в ту пору горя, ваша-то матушка! Вы ее не можете помнить, Ольга Петровна, млады вы были слишком, голубушка вы моя, когда она скончалась. Такой души добрейшей, чай, теперь уж и нет на земле".

Ольга, видимо, в нее. У Тургенева потом будет еще много благородных, милых героинь во всевозможных дворянских гнездах. Но этот помещик, издевавшийся над матерью Ольги, своей женой... Он тоже, увы, не исключение.

Рассказ Кузовкина длиннейший, здесь лишь отрывки.

"Начала его уговаривать, а он как вдруг закричит на нее да, взявши палку... Вот он и... да-с. Ах, Ольга Петровна, смертельно оскорбил он вашу матушку и словами и... и продчим-с... Покойница словно полоумная на свою половину прибежала, а он крикнул людей да в отъезжее поле... Тут вот... тут... случилось... дело. Должно полагать-с, что у вашей матушки, у покойницы, от такой обиды кровной на ту пору ум помешался... Как теперь ее вижу...

Ну-с... вот-с, в тот вечер... вот она и говорит мне вдруг: "Василий Семеныч, ты, я знаю, меня любишь, а он вот меня презирает, он меня бросил, он меня оскорбил... Ну так и я же...". Знать, рассудок у ней от обиды помутился, Ольга Петровна, потерялась она вовсе... Матушка, Ольга Петровна, пощадите старика... Не могу... Скорей язык отсохнет!

На другой же день... вдруг скачет доезжачий на двор... Что такое? Барин упал с лошади, убился насмерть, лежит без памяти... А лежал он в степной деревушке, у священника за сорок верст... Как ни спешила, сердечная, а в живых уже его не застала...

Ольга (после долгого молчания). Стало быть... я ваша дочь... Но какие доказательства?.."

Но Кузовкин и не собирается ничего доказывать. " - Доказательства? Помилуйте Ольга Петровна, какие доказательства? У меня нет никаких доказательств! Да как бы я смел? Да если б не вчерашнее несчастье, да я бы, кажется, на смертном одре не проговорился - скорей бы язык себе вырвал! И как это я не умер вчера! Помилуйте! Ни одна душа до вчерашнего дня, Ольга Петровна, помилуйте... Я сам, наедине будучи, об этом думать не смел. После смерти вашего... батюшки... я было хотел бежать куда глаза глядят... виноват - не хватило силы - бедности испугался, нужды кровной. Остался, виноват... Но при вашей матушке, при покойнице, я не только говорить или что, едва дышать мог, Ольга Петровна. Доказательства! В первые-то месяцы я вашей матушки и не видал вовсе - она к себе в комнату заперлись и, кроме Прасковьи Ивановны, горничной, никого до своей особы не допускали... а потом... потом я ее точно видал, но, вот как перед Господом говорю, в лицо ей глядеть боялся... О чем вы беспокоиться изволите? Какие тут доказательства! Да вы не верьте мне, старому дураку... соврал - вот и все... Из ума выжил... не верьте, Ольга Петровна, вот и все".

Старик отказывался от всякой помощи, но Ольга почти насильно вручила ему потом бумагу.

" - Это мы вам назначаем... сумму... для выкупа вашего Ветрова...".

И опять приезжает в гости Тропачев, и ему сообщают мимоходом, что Кузовкин свое дело выиграл, получено известие и он собирается уезжать в свое Ветрово.

Дворецкий подносит всем бокалы. "За здоровье нового владельца!" - возглашает Тропачев.

Но при всей этой веселой кутерьме... Какие страшные нравы! Самодуры, топчущие чужие души; бедность и зависимость других; эгоизм и равнодушие петербургского чиновника, и неожиданно, (в данном отдельном случае) - доброта, богатство и доверчивая щедрость положительной героини Ольги, превратившей трагедию в милый водевиль.

Холостяк

Действующие лица (сокращенный список).

Михайло Иванович Мошкин, 50 лет. живой, хлопотливый, добродушный.
Петр Ильич Вилицкий, 23 лет. нерешительный, слабый, самолюбивый человек.
Родион Карлович фон Фонк, 29 лет. Холодное, сухое существо.
Филипп Егорович Шпуньдик, помещик 45 лет. с претензиями на образованность.
Марья Васильевна Белова, сирота, проживающая у Мошкина, 19 лет.
Екатерина Савишна Пряжкина, тетка Марии Васильевны, 48 лет. Болтливая, слезливая кумушка.

Действие происходит в Петербурге.

Михайло Иванович Мошкин, 50-летний чиновник, коллежский асессор, пригласил друзей на обед. Кроме самого Михайло Ивановича и проживающей у него 19-летней сироты Маши, присутствуют жених Маши, 23-летний коллежский секретарь Петр Ильич Вилицкий, ("человек нерешительный, слабый, самолюбивый"), тетка Маши, (болтливая кумушка"), да провинциальный небогатый помещик Шпуньдик, (с кое-какими "претензиями на образованность"), с которым Мошкин был знаком лет 20 назад. Жених Маши за компанию привел приятеля, Родиона Карловича Фонка, титулярного советника, 29 лет. Это существо "холодное", ограниченное, для которого главное деньги, карьера, светские условности.

Скромная квартира Мошкина, неумелая кухарка, и сам Мошкин, доверчивый, небогатый, душевный - все это производит на Фонка впечатление жалкое. А невеста! Отсутствие светского воспитания, застенчивость, доверчивая простота... И прежде всего - отсутствие денег, важных связей. Никакого приданого. Он потом, уже во втором действии, раскрывает свои взгляды Вилицкому: " - Ваша невеста очень любезная, очень милая девица... Но вы знаете, самый лучший алмаз требует некоторой отделки".

Потом жених в своем "внутреннем монологе" также высказался: " - Робка она, дика... в свете никогда не жила... Конечно. От кого ж ей и было заимствовать... это ... ну, эти манеры, наконец... не от Михаила же Иваныча в самом деле... Притом она так добра, так меня любит... Да и я ее люблю. (С жаром). Разве я говорю, что ее не люблю?.. Только вот... Я с Фонком согласен: воспитание - важная вещь, очень важная вещь".

И насчет карьеры Фонк наедине с Вилицким говорил откровенно.

" - Конечно, вы можете, женившись, продолжать службу - спора нет; да вот что, Петр Ильич: до всего можно дойти со временем; но кто же не предпочтет кратчайшего пути? Трудолюбие, усердие, аккуратность - все это не остается без награды, точно; блестящие способности также весьма полезны в чиновнике: они обращают на него внимание начальства; но связи, Петр Ильич, связи, хорошие знакомства - чрезвычайно важная вещь в свете. Я вам уже сообщил мое правило насчет избежания близких сношений с людьми низшего круга; из этого правила естественно вытекает другое, а именно: старайтесь как можно более знакомиться с людьми высшими. И это даже не слишком затруднительно. В обществе, Петр Ильич, всегда готовы принять чиновника деятельного, скромного, с образованием; а будучи однажды принят в хорошем обществе, он со временем может заключить выгодную партию"...

В первом действии, едва появившись в доме Мошкина, Фонк, улучив момент, спросил жениха: " - Ваша невеста... ведь она... не имеет большого состояния?

" - У ней ничего нет", - доверчиво признается жених.

Постепенно душу влюбленного охватывают сомнения.

Он сначала терзается, не может ни на что решиться.

" - Но послушайте, Родион Карлыч,.. Как вы хотите, чтоб я теперь от своего слова отступился?... я теперь должен идти до конца. Как вы хотите, чтоб я сбросил эту ответственность? Да вы первый будете меня презирать...".

И вот уже почти наступил разрыв. Жених подолгу не появляется. Мошкин, искренно привязанный к сироте Маше, дочери умершей соседки, нищей вдовы мелкого чиновника, поверяет Шпуньдику свои сомнения.

" - Ну, положим, после того обеда, помнишь, что-нибудь ему не понравилось... Я к нему отправился, объяснился с ним; ну, привел его сюда; Маша поплакала, простила его... хорошо. Ну, стало быть все ладно, не так ли?.. На другой день приезжает, и гостинчик еще привез; повертелся с минутку - глядь... уж и уехал. Говорит: дела. На следующий день не был вовсе... Потом опять приехал, посидел всего с час и почти все время молчал. Я, знаешь, о свадьбе, дескать, то есть, как и когда... пора мол; да, да - и только; да вот с тех пор опять и пропал. Дома его никогда застать нельзя, на записки не отвечает.

Наконец, приходит письмо от Вилицкого. "После долгой и продолжительной борьбы с самим собою" он пришел к трудному решению: "Я не признаю себя способным составить счастье Марьи Васильевны и умоляю ее принять от меня обещание обратно".

Мошкин хочет немедленно бежать к вероломному жениху.

" - Как? Вы два года ездите к нам в дом, вас принимают как родного, делятся с вами последней копейкой,... свадьба уже назначена, а вы... о - о - о!.. Это не может так кончиться... Нет, нет...".

Особенно возмутила его приписка в конце письма: "Долги я все мои сполна заплачу".

" - Да я гроша от него не хочу!"

Но объяснение Мошкина с женихом так и не состоялось: жених съехал с квартиры и "не велел сказывать, куда".

А потом еще Маша заявляет, что "должна съехать" от Мошкина:

" - Все скажут: он отказался, ну, что ж такое? Она ведь воспитанница, приемыш; даром хлеб ест... А работать ей видно не хочется"?.."

Мошкин в ужасе: "Да куда же ты пойдешь?"

" - Куда-нибудь. Сперва я к тетке перееду, а там посмотрю: может быть место где-нибудь найду".

Но тетка, утверждает Мошкин, сама живет в чужом чулане за перегородкой вместе с разным хламом.

"Маша (несколько обиженная). Я не боюсь бедности".

А Мошкин так одинок! "Ты посуди: ведь я только для тебя и живу... Ведь твое отсутствие меня убьет... Маша, сжалься над бедным стариком... Что я тебе такое сделал?.."

Мошкин хочет ее защитить: "либо я все устрою по-прежнему, либо я его на дуэль вызову...

Маша (задыхающимся голосом). Послушайте, Михайло Иваныч! Я вам говорю: если вы сейчас не откажетесь от своего намерения, я, ей-богу, в ваших же глазах... ну, я не знаю... я себя жизни лишу".

В конце концов, чтобы спасти сироту от скитаний, поисков куска хлеба, от унижения, Мошкин, человек самоотверженный, готов фиктивно жениться на Маше: узаконить ее положение.

Но она так верит ему, так любит его, что решает выйти замуж за него не фиктивно, а по-настоящему. Все счастливы.

Итак, расчетливая жадность петербургских чиновников, и на ее фоне - островки доброты, искренности. Все в данном случае кончается благополучно, как обычно в пьесах Тургенева; но возможность трагедии все время где-то рядом: таково социальное устройство жизни.

Завтрак у предводителя

Столовая. Утро. Накрытый стол с закуской. Действие происходит в имении предводителя местного дворянства. Николай Иванович Балаголаев пригласил с утра кого-то из соседей, судью и бывшего предводителя, чтобы решить спор между Кауровой, 45-летней вдовой подпоручика и ее братом, помещиком Ферапонтом Беспандиным, отставным коллежским регистратором. Спор тянется уже три года. Обоим, Кауровой и Беспандину, родная тетка оставила свое имение по завещанию, а они, как говорит предводитель: "ну, не могут поделиться, хоть ты тресни"...

Оба страшно упрямы и нещадно торгуются; по упрямству сестра - разновидность гоголевской Коробочки из "Мертвых душ", только более агрессивная и наглая. Сам Гоголь присутствовал на чтении комедии; по свидетельству современников он сказал про Каурову: "Женщина хороша"!

" - До суда дело доходило; высшим властям прошения подавали: долго ли тут до беды? - рассказывает предводитель. - Вот я и решился, наконец, пресечь, так сказать, твердою рукою корень зла, остановить, наконец, вразумить... Я им сегодня у себя свидание назначил, но уж в последний раз; а там я уж другие меры приму... Пусть суд их разбирает".

Вначале вдова прикидывается послушной овцой: "Я на все согласна. Я человек смирный... Я не прекословлю, Николай Иваныч, где мне! Я вдова беззащитная: на вас одних надеюсь... А Ферапонт Ильич (ее брат) извести меня хочет... Что ж! Бог с ним! Лишь бы деток малолетних не погубил. А уж я что!"

Потом начинается свара.

" - Вот, видите ли-с в чем главное затруднение: господин Беспандин и сестрица их не желают жить в одном доме; стало быть, усадьбу следует разделить. А разделить ее нет возможности! - поясняет в ходе споров предводитель.

Наконец Беспандин уже готов уступить дом, но надеется на вознаграждение.

"Каурова. Николай Иванович! Это хитрость. Это с его стороны уловка, Николай Иванович! Он через это надеется получить самую лучшую землю, конопляники и прочее. На что ему дом? У него свой есть. А теткин дом без того куда плох...

Беспандин. Коли он так плох...

Каурова. А конопляников я не уступлю. Помилуйте! Я вдова, у меня дети... Что я буду делать без конопляников, посудите сами.

Беспандин. Коли он плох...

Каурова. Воля ваша...

Беспандин. Коли он так плох, уступите его мне, и пусть вас вознаградят.

Каурова. Да! знаю я ваши вознаграждения!.. какую-нибудь десятинишку негодную, камень на камне, или, еще того хуже, болото какое-нибудь, где один тростник, которого даже крестьянские коровы не едят!

Балагалаев. Такого болота в вашем имении и нету вовсе...

Каурова. Ну, не болото, так другое что-нибудь в этом роде. Нет, вознаграждение... покорно благодарю: знаю я, что это за вознаграждения!"

Наконец, не выдерживает один из присутствующих, помещик Алупкин, лишь недавно поселившийся в этих местах.

" - Что у вас в уезде все женщины таковы?

- Бывают и хуже", - отвечает сосед, бедный помещик Мирволин.

Каурова Алупкина еще потом отчитает, улучив подходящий момент: "Да что ты это, батюшка, на меня все вскидываешься? Или у вас в Тамбове такой обычай? Откуда вдруг появился, ни знамо, ни ведомо, и что за человек, Господь его знает, а посмотри ты, как петушится!"

А позже и не то еще будет: "Вы сумасшедший! Он сумасшедший".

Еще и Беспандин в какой-то момент ополчится на него:

" - Милостивый государь! Позвольте узнать с какого права...

Алупкин. Вы заступаетесь за вашу сестру?

Беспандин. Вовсе не за сестру: мне моя сестра вот что - тьфу!.. а я за честь фамилии".

Но предводитель старался все-таки решить проблему:

" - Господа, господа! Позвольте, позвольте... Я должен вас опять попросить несколько помолчать. Я вот что предлагаю. Мы теперь сообща разделим всю дачу на два участка; в одном будет заключаться дом с усадьбой, а к другому мы несколько лишней земли прибавим, и пусть они потом выбирают.

Беспандин. Я согласен.

Каурова. А я не согласна.

Балагалаев. Почему же вы не согласны?

Каурова. А кому первому придется выбирать?

Балагалаев. Мы жребий кинем.

Каурова. Сохрани, Господи и помилуй! Что вы это! Ни за что на свете! Али мы нехристи какие?"

Балагалаев приказывает письмоводителю читать по тетрадке свой первоначальный проект раздела. Но там бесконечные детали... "Направление линии от точки А"... "До точки Б, на углу плотины"... "Владетель первого участка обязывается переселить на свой счет два двора во второй участок; а выселенным крестьянам конопляниками пользоваться два года...".

Каурова. Ни крестьян переселять, ни конопляники уступать я не намерена".

Долго тянутся эти нелепые, базарные споры.

А где же дворянская честь, воспитанность, благородство? Увы, всяко бывает в любом сословии.

После долгих споров, нелепых оскорблений читатель готов повторить вслед за предводителем: "Голова как будто кругом идет... Извините меня, господа... я не в состоянии... я ничего не понимаю, что вы мне говорите, я не в силах, я не могу, не могу!"

" - Что ж, выпьем, Мирволин, выпьем", - зовет судья одного из присутствующих, бедного помещика. - Вот тебе и полюбовный дележ!.."

Быт и нравы помещичьей среды. Обстановка тяжелая, невеселая. Борьба за свои интересы лютая. А каково при этом бессловесным крепостным?

Месяц в деревне

Богатый помещик Аркадий Сергеевич Ислаев, 36 лет, человек простой, очень, кажется, хозяйственный и старательный и его обаятельная жена Наталья Петровна, 29 лет, тихо живут в своем имении. С ним 10-летний сын Коля, 37-летняя компаньонка Лизавета Богдановна, немец-гувернер. Иногда появляется лекарь Шпигельский, Почти всегда присутствует 30-летний друг дома Ракитин, воспитанный, образованный и несколько, кажется, флегматичный.

Почти месяц живет в имении новый учитель Коли, 20-летний студент Алексей Николаевич Беляев, которого пригласили на лето. Наталья Петровна, сообщая о нем Ракитину, так его характеризует: "Худой, стройный, веселый взгляд, смелое выражение... Он, правда, довольно неловок...".

Появление студента внесло переполох в эту тихую заводь. Сначала в него влюбилась Верочка, сирота-воспитанница. Затем сама Наталья Петровна. Даже 20-летняя служанка явно к нему неравнодушна.

Чем он их так пленил? Да просто человек веселый, смелый, искренний. С его появлением как будто всколыхнулась их тихая заводь. Все словно ожили.

Между Натальей Петровной и другом дома Ракитиным давно тянется что-то вроде любви, но весьма своеобразной. Вот что говорит об этом Наталья Петровна: "Наши отношения так чисты, так искренни... и все-таки не совсем естественны. Мы с вами имеем право не только Аркадию, но всем прямо в глаза глядеть... Да; но... Знаете ли, что мне иногда странным кажется: я вас люблю... и это чувство так ясно, так мирно... Оно меня не волнует... я им согрета, но...".

В общем, какое-то подобие, замена любви.

Что касается Ракитина, то он просто скучен, хотя человек, видимо, добрый и по-своему любит Наталью Петровну. Вот небольшой отрывок из его длиннейшего монолога:

" - Ах, как смешны люди, у которых одна мысль в голове, одна цель, одно занятие жизни... Вот как я, например. Она правду сказала: с утра до вечера наблюдаешь мелочи и сам становишься мелким... Все так, но без нее я жить не могу, в ее присутствии я более чем счастлив; этого чувства нельзя назвать счастьем, я весь принадлежу ей... Я очень хорошо знаю, как она меня любит; но я надеялся, что это спокойное чувство со временем... Признаюсь, мое положение довольно смешно... Ну, к чему такие слова? Она честная женщина, а я не ловелас".

И вот еще небольшие отрывки... Из диалога Беляева и Веры. Наталья Павловна ему сказала, что Вера его любит.

"Вера. О, как жестоко она поступила со мной! И вы... вы от этого хотите уехать?.."

Но Беляев ни в чем перед ней не виноват, он все время относился к ней просто дружески.

"Беляев. ...Я от роду не был в таком положении... Я бы не желал оскорбить вас... Я не стану притворяться перед вами; я знаю, что я вам понравился, что вы меня полюбили... Но посудите сами, что из этого может выйти? Мне всего двадцать лет, за мной гроша нету. Пожалуйста, не сердитесь на меня. Я право, не знаю, что вам сказать".

Отрывок из диалога Беляева и Натальи Петровны.

" - Я полюбила вас с первого дня вашего приезда... Да, я ревновала к Вере... да я воспользовалась преимуществами моих лет, моего положения, чтобы выведать ее тайну, и - конечно, я этого не ожидала - и сама себя выдала. Я вас люблю, Беляев; но знайте: одна гордость вынуждает у меня это признание... Вы не можете остаться здесь..."

(Надо отдать ей должное, она беспощадна к себе и правдива).

И Беляев правдив. "Я не умею говорить с дамами... Я до сих пор знал... совсем не таких женщин... мне необходимо уехать... я чувствую, что я ни за что отвечать не могу...".

Итак, Беляев любит Веру, "как сестру" и, кажется, весьма неравнодушен к Наталье Петровне.

В конце концов, после всех перипетий, обид, намеков, разоблачений, он к одному стремится - уехать, о чем и сообщает Вере.

" - Пора прекратить все это. После моего отъезда все, я надеюсь, опять успокоится и придет в порядок... Кружить голову богатым барыням и молодым девушкам не мое дело".

Все эти волны, вероятно, улягутся, прежний мир воцарится в имении пополам с тоской. Вот только сирота-воспитанница Вера, самая незащищенная из всех, страшный выход вдруг нашла для себя, чтобы уехать из этого дома: выйти замуж за немолодого, небогатого помещика, до нелепости примитивного, очень глупого и смешного.

А что-то ждет впереди Алексея Николаевича Беляева, неглупого, искреннего, смелого, нищего?

Людям трудно ужиться вместе, даже таким спокойным, вроде бы мирным, как Ислаев; его старый друг Ракитин; добрая и неопытная Верочка; совестливая, в сущности, Наталья Петровна или обаятельный, честный студент Беляев. А какие вокруг еще ходят неузнанные ими, опасные существа!

Например, лекарь Шпигельский, 40 лет. Вот он беседует откровенно с компаньонкой матери барина, Лизаветой Богдановной, на которой вроде бы собирается жениться, (хотя и за служанкой Катей совсем недавно "приударял").

Итак, вот их разговор, несколько сокращенный.

"Шпигельский. Эх, Лизавета Богдановна, позвольте вам заметить: что вам за охота жеманиться, глаза вдруг эдак опускать? Мы ведь с вами люди не молодые! Эти церемонии, нежности, вздохи - это все к нам нейдет. Будемте говорить спокойно, дельно, как оно и прилично людям наших лет. итак, вот в чем вопрос: мы друг другу нравимся... по крайней мере я предполагаю, что я вам нравлюсь.

Лизавета Богдановна (слегка жеманясь). Игнатий Ильич, право...

Шпигельский. Ну да, да, хорошо. Вам, как женщине, оно даже и следует... эдак того... (показывает рукой) пофинтить то есть. Стало быть, мы друг другу нравимся. И в других отношениях мы тоже под пару. Я, конечно, про себя должен сказать, что я человек рода не высокого: ну да ведь и вы не знатного происхождения. Я человек не богатый, в противном случае я бы ведь и того-с... (усмехается). Но практика у меня порядочная, больные мои не все мрут; у вас, по вашим словам, пятнадцать тысяч наличных денег; это все, изволите видеть, недурно. Притом же вам, я воображаю, надоело вечно жить в гувернантках, ну да и с старухой возится, вистовать ей в преферанс и поддакивать тоже, должно быть, не весело. С моей стороны, мне не то чтобы наскучила холостая жизнь, а стареюсь я, ну да и кухарки меня грабят; стало быть, оно все, знаете ли, приходится под лад. Но вот в чем затруднение, Лизавета Богдановна: мы ведь друг друга вовсе не знаем, то есть, по правде сказать, вы меня не знаете... а то вы, пожалуй, потом на меня пенять станете...

Лизавета Богдановна. Мне всегда казалось, что вы очень любезный человек...

Шпигельский. То-то вот и есть. Видите, как легко можно ошибиться. Оттого, что я перед чужими дурачусь, анекдотцы им рассказываю, прислуживаю им, вы уж и подумали, что я в самом деле веселый человек. Если б я в них не нуждался, в этих чужих-то, да я бы и не посмотрел на них... Вот хоть бы Наталья Петровна... Ух, эти мне барыни! И улыбаются-то они вам и глазки эдак щурят, а на лице написана гадливость... Брезгают они нами... воображают, что их за хвост поймать нельзя. Да, как бы не так! Такие же смертные, как и все мы, грешные!

Лизавета Богдановна. Игнатий Ильич... Вы меня удивляете.

Шпигельский. Я знал, что я вас удивлю. Вы, стало быть, видите, что я человек не веселый вовсе, может быть, даже и не слишком добрый... Но я тоже не хочу прослыть перед вами тем, чем я никогда не был. Как я ни ломаюсь перед господами, шутом меня никто не видал, по носу меня еще никто не щелкнул. Они меня даже, могу сказать, побаиваются; они знают, что я кусаюсь".

Но зачем он так? Лизавете Богдановне даже кажется, что он себя намеренно очернил. Зачем?

" - Что касается собственного моего нрава, то я должен предуведомить вас, Лизавета Богдановна: дома я угрюм, молчалив, взыскателен; не сержусь, когда мне угождают и услуживают; люблю, чтобы замечали мои привычки и вкусно меня кормили... Об романтической эдакой любви между нами, вы понимаете и говорить нечего...".

Он ее как будто нанимает на службу. Но оказывается, он рассказал о своих недостатках, потому что горд.

" - Да, да, горд... Как вы ни изволите глядеть на меня. Я перед моей будущей женой притворяться и лгать не намерен, не только из пятнадцати, изо ста тысяч; а чужому я из-за куля муки низехонько поклонюсь. Таков уж мой нрав... Чужому-то я зубы скалю, а внутренно думаю: экой ты болван, братец, на какую удочку идешь; а с вами я говорю, что думаю. То есть, позвольте, и вам я не все говорю, что думаю; по крайней мере я вас не обманываю. Я должен вам большим чудаком казаться, точно, да вот постойте, я вам когда-нибудь расскажу мою жизнь: вы удивитесь, как я еще настолько уцелел. Вы тоже, чай, в детстве не на золоте ели, а все-таки вы, голубушка, не можете себе представить, что такое настоящая, заматерелая бедность...".

В пьесах Тургенева нет особенно поразительных открытий. В основном здесь обычные, не особенно примечательные события и люди; но вполне реальные, живые. И за всем этим - подлинная, по-своему нелегкая, по-своему даже страшная повседневная жизнь.

В мире книг Тургенева. Оглавление.

 

:: начальная страница :: новости :: биография :: музеи :: театр :: библиотека :: галерея :: гостевая :: ссылки :: e-mail ::


© 2002-2014

Яндекс.Метрика

?>