БИБЛИОТЕКА Русский писатель И.С.Тургенев  
:: начальная страница :: новости :: биография :: музеи :: театр :: библиотека :: галерея :: гостевая :: ссылки :: e-mail ::

В раздел "Спасский вестник".

Условия типа «тургеневской женщины» в романах «Отцы и дети» и «Дым».

Ивакина И. В.
г. Харьков.

Тургеневских героинь – Наталью Ласунскую, Лизу Калитину, Елену Стахову, – по сложившейся в литературоведении традиции, принято относить к типу «тургеневской женщины», который развивает пушкинскую традицию «идеального» женского типа [см. об этом: 1]. По отношению к этим героиням справедливо утверждение Г. Б. Курляндской о том, что их «натура лишена противоположных начал, в той или иной степени отличается цельностью, поэтому их поведение, определяемое натурой, всегда однозначно и не страдает неожиданными поворотами» [2:116].

Однако в романах «Отцы и дети» и «Дым» происходит усложнение типа «тургеневской женщины». Об Анне Сергеевне Одинцовой и, особенно, об Ирине Ратмировой можно сказать, что по сплетению противоположных наклонностей и устремлений, приводящих их в состояние раздвоения и драматических колебаний, по некоторой доле инфернальности они соотносимы с героинями Достоевского.

Описание жизни Ирины в Москве дополняет то, о чем не говорит Тургенев относительно положения Анны Сергеевны после смерти отца. Бедность и унижение Ирина переносила «со злою улыбкою на сумрачном лице», и родители ее чувствовали себя «без вины виноватыми перед этим существом, которому как будто с самого рождения дано было право на богатство, на роскошь, на поклонение» [6:282].

Анна Сергеевна, оставшись совсем одна, с двенадцатилетней сестрой, «не потеряла голову и немедленно выписала к себе сестру своей матери, княжну Авдотью Степановну Х…ю», причуды которой выносила терпеливо, «занималась воспитанием сестры и, казалось, уже примирилась с мыслию увянуть в глуши…» [6:75]. Для Ирины возможный брак с Литвиновым, которого она полюбила, можно сказать, тоже был бы «увяданием в глуши». Слишком далек был герой от символа «богатства, роскоши, поклонения». Его любовь Ирина принимает с «какой-то враждебностью, точно он обидел ее и она глубоко затаила обиду, а простить ее не могла». «Литвинов, – пишет автор, – был слишком молод и скромен в то время, чтобы понять, что могло скрываться под этой враждебностью, почти презрительною суровостью» [6:282]. Когда героиня, полюбив, начинает строить различные планы о том, что она будет «делать, когда выйдет замуж за Литвинова», даже эти «светлые мгновения первой любви» омрачаются некоторыми «недоразумениями и толчками» [6:284]. Однажды она назвала Литвинова «настоящим студентом», потому что у него «неблагородный облик»: он прибежал к ней прямо из университета, в старом сюртуке, с руками, запачканными в чернилах, и без перчаток [6:285]. В другой раз Литвинов застает Ирину в слезах. Причина их была в ее единственном платье. «…У меня другого нет, – говорит она, – оно старое, гадкое, и я принуждена надевать это платье каждый день… даже когда ты… когда вы приходите… Ты, наконец, разлюбишь меня, видя меня такой замарашкой!» [6:285–286].

Невозможность терпеть тяжелое и унизительное положение толкает Анну Сергеевну выйти замуж за Одинцова, «очень богатого человека, лет сорока шести, чудака, ипохондрика, пухлого, тяжелого и кислого, впрочем, неглупого и не злого» [6:75]. Разум побеждает страсть у Ирины, и она принимает предложение знатного родственника, хотя и «нелегко ей было разорвать связь с Литвиновым, она его любила и <…> чуть не слегла в постель, беспрестанно плакала, похудела, пожелтела» [6:294].

Можно сделать предположение, что и Анна Сергеевна пережила в своей жизни сильную страсть, которой не «отдалась вполне». Не случайно о ней говорят: «Прошла через огонь, воду и медные трубы» [6:75]. Столкновение разума и страсти будет и в дальнейшем влиять на сознательный и самостоятельный выбор названных героинь Тургенева, причем разум будет побеждать страсть.

В связи с этим вряд ли справедливы утверждения тех исследователей, которые считают, что Одинцова так и не осмелилась «отдаться безвозвратно», ей так никогда и не «удалось полюбить», потому что «превыше всего ценила комфорт» [5:94]. Упрекать Анну Сергеевну в неспособности и нежелании полюбить нельзя. Одинцова, у которой, по ее словам, «воспоминаний много, а вспомнить нечего» [6:93], готова полюбить (тем более, что Базаров «поразил ее воображение» [6:88]), однако, с одной стороны, по-своему понимает настоящую любовь, не возможную в реальной жизни, с другой, – любовь Базарова пугает ее.

Настоящая любовь для нее заключается в формуле «Или все, или ничего». Жизнь за жизнь. Взял мою, отдай свою, и тогда уже без сожаления и без возврата. А то лучше и не надо». Базаров на это говорит ей:

«<…> – Я удивляюсь, как вы до сих пор… не нашли, чего желали.

  А вы думаете, легко отдаться вполне чему бы то ни было?

  Не легко, если станешь размышлять, да выжидать, да самому себе придавать цену, дорожить собою то есть, а не размышляя, отдаться очень легко.

  Как же собою не дорожить? Если я не имею никакой цены, кому же нужна моя преданность?

  Это уже не мое дело: это дело другого разбирать, какая моя цена. Главное, надо уметь отдаться.

<…> – Вы бы сумели отдаться?

  Не знаю, хвастаться не хочу», – отвечает Базаров [6:93].

После этого разговора Анна Сергеевна серьезно задумывается. В борьбе страсти (символом которой, как и в романе Гончарова «Обрыв», является змея-коса) и разума победил последний. Базаров увидел на следующий день изменения в поведении Одинцовой и бледность ее лица, говорящие о бессонной ночи [6:95].

Настоящая любовь, по мысли героини, предполагает обязательное растворение своей жизни в жизни другого, однако, в реальной жизни оборачивается потерей цельности личности, утрате многообразных связей с миром, а значит, не может привести человека к полному счастью. Размышляя о лучших минутах жизни человека, Одинцова приходит к мысли об их неполноте, «вторичности». «Скажите, – спрашивает она у Базарова, – отчего, даже когда мы наслаждаемся, например, музыкой, хорошим вечером, разговором с симпатическими людьми, отчего все это кажется скорее намеком на какое-то безмерное, где-то существующее счастие, чем действительным счастием, то есть таким, которым мы сами обладаем?» [6:96].

Чувство, «внушенное Базарову Одинцовой», «мучило и бесило» его, «возмущало всю его гордость», он с «негодованием сознавал романтика в самом себе», «отправлялся в лес и ходил по нем большими шагами, ломая попадавшиеся ветки и браня вполголоса и ее и себя», когда же ему казалось, что «в Одинцовой происходит перемена», он «топал ногою или скрежетал зубами и грозил себе кулаком» [6:87–88]. Увидев проявление страсти Базарова, которая «в нем билась сильная и тяжелая», «похожая на злобу и, быть может, сродни ей», героиня почувствовала, что ей «стало и страшно и жалко его» [6: 98]. Одинцова поняла, что неотрывная от ненависти страсть может перерасти в ненависть к ней как к причине этой страсти, с которой Базаров не мог сладить.

После объяснения Базарова Анна Сергеевна промолвила: «Я виновата, <…> но я это не могла предвидеть» [6:98]. Узнав Базарова, Одинцова не могла предположить, что он способен так полюбить. Ее же только на один миг охватывает тайна страсти: «Она увидела себя в зеркале; ее назад закинутая голова с таинственной улыбкой на полузакрытых, полураскрытых глазах и губах, казалось, говорила ей в этот миг что-то такое, от чего она сама смутилась…» [6:98–99]. “Она задумывалась и краснела, вспоминая почти зверское лицо Базарова, когда он бросился к ней…» [6:98]. И в результате, уважая себя («Как собою не дорожить? Если я не имею никакой цены, кому же нужна моя преданность?»), понимая себя и Базарова («В нас слишком много было… однородного», «мы не нуждались друг в друге» [6: 166]), она «заставила себя дойти до известной черты, заставила себя заглянуть за нее – и увидела за ней даже не бездну, а пустоту, («только намек на счастье») … или безобразие (« Я боюсь этого человека», – мелькнуло в голове Анны Сергеевны при расставании с Базаровым) [6:99, 100], и впоследствии вышла замуж “не по любви, но по убеждению за человека «холодного как лед» [6:185].

Ирина в противоречивости своего характера еще более, по сравнению с Одинцовой, близка женскому типу «гордой красавицы» Достоевского. Она противопоставлена невесте Литвинова Татьяне. О Татьяне и сам Литвинов, и Потугин говорят как о милой, доброй, святой девушке, с постоянным «лучом солнца на лице», с золотым сердцем и истинно ангельской душой [6:305, 341, 342, 363 ].

«Образ Ирины» же воздвигался перед Литвиновым «в своей черной, как бы траурной одежде» [6:342], «таинственные» глаза ее «как будто глядели <…> из какой-то неведомой глубины и дали» [6:281].

Е. Ю. Полтавец в статье “Сфинкс. Рыцарь. Талисман” проводит параллель между образами Одинцовой и княгини Р., основываясь на греческом мифе об Эдипе [5]. Однако и Ирину Ратмирову можно отнести к этому типологическому ряду. Павел Кирсанов встретил княгиню на бале и «влюбился в нее страстно» [6: 31]. И Литвинов «влюбился в Ирину, как только увидал ее» [6:282], «оно» «налетело внезапною бурей» [6:350], «он чувствовал одно: пал удар, и жизнь перерублена, как канат, и весь он увлечен вперед и подхвачен чем-то неведомым и холодным. Иногда ему казалось, что вихорь налетал на него и он ощущал быстрое вращение и беспорядочные удары его темных крыл…» [6:347].

Оба героя понимают, что эта любовь не принесет им счастья, даже при взаимности, и невозможно будет от него освободиться. «Тяжело было Павлу Петровичу, – пишет Тургенев, – даже тогда, когда княгиня Р. его любила; но когда она охладела к нему, а это случилось довольно скоро, он чуть с ума не сошел <…>. Он вернулся в Россию, попытался зажить старою жизнью, но уже не мог попасть в прежнюю колею. Как отравленный, бродил он с места на место…» [6:32]. С ядом сравнивает и Литвинов свое чувство к Ирине. «Видно, два раза не полюбишь, – думал он, – вошла в тебя другая жизнь, впустил ты ее – не отделаешься ты от этого яда до конца, не разорвешь этих нитей! Так; но что ж это доказывает? Счастье. «Разве оно возможно? Ты ее любишь, положим… и она… она тебя любит…» [6:350]. Образы судьбы-колеса и любви – бездны – смерти (настоящей или духовной) снова возникают в романе «Дым». Герой говорит Татьяне, что он «погиб», что «падает в бездну» [6:372], автор так объясняет сложность чувств Литвинова и его желание прийти к чему-то определенному: «Людям положительным, вроде Литвинова, не следовало бы увлекаться страстью; она нарушает самый смысл их жизни… Но природа не справляется с логикой, с нашей человеческою логикой; у ней есть своя, которою мы не понимаем и не признаем до тех пор, пока она нас, как колесом, не переедет» [6:373]. Литвином проходит все стадии в любви, которые предсказывает ему Потугин: «Человек слаб, женщина сильна, случай всесилен, примириться с бесцветною жизнию трудно, вполне себя позабыть невозможно… А тут красота и участие, тут теплота и свет, – где же противиться? И побежишь, как ребенок к няньке. Ну, а потом, конечно, холод, и мрак, и пустота… как следует. И кончится тем, что ото всего отвыкнешь, все перестанешь понимать. Сперва не будешь понимать, как можно любить; а потом не будешь понимать, как жить можно» [6:331–332]. Уезжает Литвинов из Баден-Бадена «закостеневшим», «иногда ему сдавалось, что он собственный труп везет» [6:396–397].

Ирина, являющаяся в романе символом этого «Неведомого», против которого не смог устоять «положительный» человек Литвинов (впрочем, и Потугин), представляет тип женщины-аристократки, находящейся во власти не только света, но и «каких-то тайных» сил. Связь Ирины с великосветским обществом – в ее крови, а также в своего рода «категорическом императиве» ее красоты, которая требует широкой и блестящей арены, где она могла бы себя показать в настоящем свете и действовать. Вне этой атмосферы она не смогла бы жить, и никакая любовь не в состоянии заполнить этого пробела. «Оставить этот свет я не в силах, – пишет она Литвинову, – но и жить в нем без тебя не могу» [6:390]. А перед этим говорит ему, что любовь не может заменить все в жизни: «Я спрашиваю себя, может ли мужчина жить одною любовью?..»

[6:386]. В этом Ирина соприродна Одинцовой. Говоря Литвинову: «Ты знаешь, ты слышал мое решение, ты уверен, что оно не изменится, что я согласна на… как ты это сказал? … на все или ничего [Ср. со словами Анны Сергеевны «Или все, или ничего»]… чего же еще? Будем свободны!..” [6:387], сама не верит своим словам и на следующий день меняет свое решение. Ирина не может разрешить противоречие и выбрать любовь, так как считает, что ни женщина, ни – особенно – мужчина не может жить одною любовью. Иначе, как это показал Толстой в “Анне Карениной”, страсть сменяется борьбой эгоизмов и приводит к трагедии.

Ирина живет в обществе, которое презирает. В Баден-Бадене все встречи героев проходят в окружении великосветского общества (действительном или незримом, но все равно ощущаемом ими). Оно присутствует не только в образе появляющегося генерала Ратмирова, но и тогда, когда Ирина встречается с Литвиновым в «бальном платье, с жемчугом в волосах и на шее» перед званым обедом [6:360] или на улице в тот момент, когда к ней «подлетает известный дамский угодник мсье Вердие и начинает приходить в восторг от цвета увядшего листа ее платья, от ее низенькой испанской шляпки, надвинутой на самые брови…» [6:374], или во время решительного объяснения, когда Ирина… перебирает кружева. «Не сердись на меня, мой милый, – говорит она Литвинову, – что я в подобные минуты занимаюсь этим вздором… Я принуждена ехать на бал к одной даме, мне прислали эти тряпки, и я должна выбрать сегодня. Ах! Мне ужасно тяжело!» – произносит она и в то же время отворачивается от картона, чтобы слезы не испортили кружева» [6:385–387].

Завершается роман сообщением автора о том, что госпожу Ратмирову «боятся и взрослые, и высокопоставленные лица, и даже особы», боятся ее «озлобленного ума», между тем «муж Ирины быстро подвигается на том пути, который у французов называется путем почестей» [6:404]. « В общем, – отмечает Д. Н. Овсянико-Куликовский, – в лице Ирины Тургенев дал нам превосходный образчик великосветской женщины, умной, гордой, страстной, наделенной большими душевными силами, которые, однако же, подточены какой-то роковой порчей, – львицы «озлобленной» и страдающей, а главное – сумевшей уберечься от всесильной заразы пошлости» [4:97].

Таким образом, героини романов «Отцы и дети» и «Дым» представляют новый, по сравнению с типом «тургеневской женщины», женский тип. В отличие от Натальи Ласунской», готовой пойти за Рудиным к «великой цели», Лизы Калитиной и Елены Стаховой, пытающихся «в одиночку» найти гармонию между личным счастьем и общественным долгом (тем самым они становятся трагическими героинями и несут наказание «за превышение пределов человеческой компетенции» [3:179]), Анна Сергеевна Одинцова (как переходный образ) и Ирина Ратмирова пытаются обрести гармонию в личной жизни. И если Одинцова способна пойти на компромисс, 1 то Ирина остается в ситуации, исключающей возможность любого выбора и становится трагической героиней в личностном плане.

Следовательно, внутри система женских образов Тургенева оказывается единой, основанной на концепции писателя о трагическом уделе человеческой личности, связанной с решением проблемы поисков идеала, необходимого России в переломный момент ее истории.

В конце романа Литвинов восклицает: «Ты мне даешь пить из золотой чаши, но яд в твоем питье и грязью осквернены твои белые крылья…» [ 6:391 ].

1 Она вышла замуж «не по любви, но по убеждению <…> . Они живут в большом ладу друг с другом и доживутся, пожалуй, до счастья… пожалуй, до любви» [6:185].

Литература.

1. Ивакина И. В. «Идеальный» женский тип и трансформация «онегинской» модели в романах Тургенева // Спасский вестник, . – № 9. – C . 2 . Курлянд- ская Г. Б. И. С. Тургенев. Мировоззрение, метод, традиции. – Тула, 2001. – 230 с. 3. Маркович В. М. Тургенев и русский реалистический роман Х ІХ века. – Л., 1982. – 4. Овсянико-Куликовский Д. Н. Собрание сочинений. – СПб, 1910. – Т. 2. – 271 с. 5. Полтавец Е. Ю. Сфинкс. Рыцарь. Талисман. // Недзвецкий В. А. и др. И. С. Тургенев. «Записки охотника», «Ася» и другие повести 50-х годов, «Отцы и дети». – М., 2000. – С. 83–104. 6. Тургенев И. С. Полное собрание сочинений и писем: В 30-ти т. Сочинения. – М., 1978–83. – Т. 7.

В раздел "Спасский вестник".

 

:: начальная страница :: новости :: биография :: музеи :: театр :: библиотека :: галерея :: гостевая :: ссылки :: e-mail ::


© 2002-2014

Яндекс.Метрика

?>